Читать «История крестовых походов в документах и материалах» — Заборов Михаил Абрамович — Страница 64 — ЛитМир

Читать "История крестовых походов в документах и материалах" - Заборов Михаил Абрамович - Страница 64 - ЛитМир Для дачи

Читать

240. …Совет постановил, что они будут готовиться снова[635] в течение следующего дня, который приходился на субботу, и все воскресенье, а в понедельник[636] двинутся на приступ, связав по двое корабли, на которых имелись лестницы. Таким образом два корабля атакуют одну башню… Как сказано, так и сделано…

241. Император Мурцуфл расположился со всем своим войском перед линией приступа и раскинул там свои пурпурные палатки. Так все оставалось до самого утра понедельника. Тогда все те, кто был на кораблях, юисье и галерах, вооружились. А жители города боялись их меньше, чем вначале; они были настолько самонадеянны, что стены и башни были усеяны людьми[637]. Тогда начался изумительный и отчаянный приступ: каждый корабль устремлялся к назначенному ему месту; шум битвы был так громок, что, казалось, земля рушится.

242. Приступ продолжался долго, — до тех пор, пока наш господь не поднял сильного ветра, называемого бореем[638]: этот ветер пригнал суда и корабли ближе к берегу. Два корабля, связанные вместе, из которых один назывался «Пилигрим», а другой «Рай»[639], подошли к одной башне, один — с одной, другой — с другой стороны (так направляли их бог и ветер) настолько близко, что лестница «Пилигрима» достала башню. В мгновенье ока некий венецианец и один французский рыцарь, по имени Андрэ д’Юрбуаз[640], взошли на башню; вслед за ними на нее вступили и другие; а защитники башни были разбиты и бежали.

243. Когда рыцари, находившиеся на юисье, видят это, они бросаются на берег, и точно так же приставляют лестницы к стене и поднимаются наверх силою. Так овладели они чуть ли не четырьмя башнями. Тогда кидаются на приступ те, кто был на кораблях, юисье и галерах, как ни попало; и они взламывают трое ворот и вступают в город. И тогда начинают выводить коней из юисье; и рыцари вскакивают верхами и припускаются прямо в лагерь императора Мурцуфла. Тут он выстроил свои боевые отряды впереди палаток. И когда греки увидели пред собою всадников, они впали в смятение; а император бросился бежать по улицам во дворец Львиной пасти[641].

244. И вы увидели бы тогда, как греки терпят поражение, и наши овладевают их лошадьми, мулами и прочим имуществом. Убитых и раненых оказалось столько, что нет им ни числа, ни меры. Большая часть знатных греков отступила к Влахернским воротам. Уже настал вечер, и было поздно; наши устали сражаться и убивать. И они начали собираться на большой площади, находившейся в Константинополе. И порешили расположиться вблизи стен и башен, которыми овладели; ибо никак не думали, что им удастся завоевать город — с его крепкими церквами и крепкими дворцами и с таким количеством народа— ранее чем через месяц. Как порешили, так и сделали.

245. Таким образом, они расположились перед стенами и башнями, вблизи своих кораблей, как вы слышали, и Константинополь был взят в понедельник, что перед вербным воскресеньем[642].

246. Так отдыхали ночью ратники [наши], — они сильно поустали. Но император Мурцуфл не спал, он собрал всех своих и объявил, что намерен атаковать французов. Однако он не сделал то, что говорил, а ускакал по другим улицам, как можно дальше [от расположения крестоносцев], и прискакал к воротам, которые называются Золотыми воротами[643]; через них он бежал и покинул город; вслед за ним бежали те, кто мог бежать, а [наши] ратники ничего об этом не ведали.

247. В эту ночь, близ ставки маркиза Бонифация Монферратского, не знаю, какие люди, опасавшиеся, как бы греки не ринулись на них, подожгли город между ними и греками. И вот город начинает гореть, и пламя бурно распространяется; и огонь пылал всю эту ночь и весь следующий день — до самого вечера. Это был третий пожар, случившийся в Константинополе с той поры, как франки явились в страну [греков]; и сгорело домов больше, чем их имеется в трех самых больших городах королевства Франции.

248. Ночь прошла, и настало утро вторника[644]; все в войске вооружились — и рыцари, и оруженосцы; и каждый занял место в своем боевом отряде. Они выступили из лагеря, думая, что придется вступить в битву, более ожесточенную, чем та, которую провели за день до того, — ведь они вовсе не ведали, что император ночью бежал. Но они не встретили никого, кто оказал бы им сопротивление.

249. Маркиз Бонифаций Монферратский проехал вдоль всего берега — прямо к дворцу Львиной пасти; а когда он туда прибыл, дворец сдался ему на условии, что всем, кто в нем был, сохранят жизнь. Там находилась большая часть благородных дам, укрывшихся во дворце; среди них была сестра французского короля, бывшая императрицей[645]; и сестра венгерского короля, тоже императрица[646], и много других знатных дам. О сокровищах этого дворца и говорить нечего; их там имелось столько, что не было им ни числа, ни меры.

250. Точно так, как этот дворец был сдан Бонифацию Монферратскому, Влахернский дворец сдался Анри, брату графа Бодуэна Фландрского… Там тоже были найдены несметные сокровища, их было не меньше, чем во дворце Львиной пасти. Каждый ввел во дворец, сданный ему, своих людей и поставил стражу охранять сокровища. Остальные воины, рассеявшиеся по городу, тоже захватили изрядную толику. Добыча была столь велика, что никто не мог бы вам сказать, сколько там было золота и серебра, сосудов и драгоценных камней, атласных и шелковых материй, меховых одежд и всяческих богатств, какие когда-либо имелись на земле. Но Жоффруа, маршал Шампанский, правдиво свидетельствует — по истине и по совести — что со времени сотворения мира никогда не было столько завоевано в каком-либо городе.

251. Всякий брал себе дом, какой ему было угодно, и таких домов было достаточно [для всех]. Таким образом, войско пилигримов и венецианцев разместилось по квартирам, и все радовались чести и победе, которой удостоил их бог; ибо те, кто находился [ранее] в бедности, [теперь] пребывали в богатстве и в роскоши. Так отпраздновали они в этом торжестве и в этой радости, ниспосланной богом, вербное воскресенье[647] и великую пасху[648]. Им следовало, конечно, всемерно восхвалять нашего господа бога: ведь их всего-навсего было не более двадцати тысяч вооруженных людей, а с божьей помощью они одолели четыреста тысяч человек или даже более, и притом в самом могущественном городе, отлично защищенном, городе великом и укрепленном со всех сторон.

252. После того брошен был клич по всему войску от лица Бонифация Монферратского, который был его предводителем, а также от имени баронов и дожа Венеции, [а именно], чтобы вся добыча была снесена и собрана так, как об этом было условлено и скреплено клятвою под страхом отлучения[649]. Местом сбора определены были три церкви, отданные под охрану французам и венецианцам, самым честным, каких только могли найти. И тогда каждый начал приносить свою добычу и складывать вместе.

253. Некоторые приносили добросовестно, другие же нет, ибо не бездействовала жадность, корень всех зол: корыстолюбцы начали попридерживать и то, и другое, и наш господь стал их любить менее других. О, всеблагий боже! Как честно они вели себя до тех пор! И господь покровительствовал им и их делу, и вознес их над прочими. Однако сколь часто добрые терпят от злых.

Еще для дачи:  Рассказ Мещерская сторона, Паустовский Константин - читать для детей онлайн

§

226. Война между франками и греками сделалась ужасною и нисколько не утихала: напротив, она все более усиливалась, и не проходило дня без схватки на суше или на море.

Geoffroi de Villehardouin. Op. cit., t. I, p. 197—211; t. II, p. 6—25.

LV. После того, как бароны короновали Алексея, так, как я вам рассказал, было решено, что во дворце вместе с императором останется мессир Пьер де Брашэ со своими людьми. Потом бароны обсудили, как им разместиться. И они не рискнули остаться в городе из-за греков, которые были предателями. Напротив, они отправились для расквартирования на другую сторону гавани, туда, где находится Галатская башня, и все они разместились там в домах, и они привели свои корабли и установили их тут на якорь перед собой, а в город ходили, когда хотели. Если они желали плыть по воде, то садились на лодки, а если [хотели] ехать на коне, то переезжали через мост. И когда они устроились, французы и венецианцы, то сообща решили разрушить на пятьдесят локтей городские стены, ибо опасались, как бы горожане не поднялись мятежом против них.

LVI. Однажды все бароны собрались в императорском дворце и потребовали от императора[632] выполнить свои обязательства по отношению к ним; он ответил, что непременно выполнит их, но хотел бы сперва быть коронованным. И они приготовили все и назначили день для коронации. В этот день он был высочайше коронован императором в соответствии с волей своего отца, который добровольно уступил ему трон. Когда же он был коронован, потребовали уплаты своего. Он сказал, что весьма охотно уплатит, что сумеет, и он в самом деле уплатил сто тысяч марок. И из этих ста тысяч марок половину получили венецианцы, поскольку они должны были получить половину завоеванного; а из оставшихся пятидесяти тысяч марок им было уплачено тридцать шесть тысяч марок, которые французы еще оставались им должны за наем флота. А двадцатью тысячами марок, оставшихся у пилигримов, расплатились со всеми теми, кто ссудил из своих денег, чтобы оплатить перевоз[633].

Robert de Clari. Op. cit., p. 55—56.

XIV. …Был там [среди крестоносцев] некий мудрейший муж — дож венецианцев, хотя он был слеп, но, проницательный разумом, великолепно возмещал телесную слепоту силой духа и мудростью. К нему всегда обращались [другие] за советом, когда находились в сомнительном положении, и со всяческим вниманием [выслушивали его], и вели государственные дела сообразно его указаниям. Когда, по обыкновению, его спросили, что думает он об этом деле[634], он присоветовал им не поддаваться из любви к деньгам на уловки греков и сказал, что сам [он] опасается случившегося, то есть [полагает], что молодой Алексей, возможно, либо погублен своими, либо — он ведь грек! — его уговорили вместе с ними замыслить нашу погибель.

В это время из Константинополя пришло известие о дворцовом перевороте и убийстве Алексея IV.

Эта весть повергла все войско в сильный страх. Ибо они увидели себя находящимися на вражеской земле, отрезанными, посреди худого народа, а того, кого они сами сильною рукой и с великим страхом для себя поставили им царем, — лишенным жизни. Если бы он еще жил, то мог бы и унять их [греков] злобу, и предложить нашим богатое утешение, и дать им возможность с уверенностью и в полном достатке выйти из его царства для завершения паломнического похода. Отныне же они поняли, что во всем этом целиком обмануты [и] настолько, что от нового царя и его подданных наверняка не могут ожидать ничего иного, кроме пагубы.

Что было делать и на что было рассчитывать паломникам, застигнутым [врасплох] в столь трудное мгновение, когда у них не было даже надежного прибежища, где бы они могли хоть на час передохнуть от вражеских вылазок? Надлежало ли объявить войну [грекам] и тем навлечь на себя открытое гонение со стороны людей, которые, как они знали, и до того являлись их скрытыми врагами? Ведь численность их была безграничной, и она каждодневно возрастала бы, и они [греки] находились на собственной земле, где могли иметь все в изобилии, тогда как наших было мало и они испытывали нужду, находясь среди врагов, от которых не могли ожидать чего-либо иного, кроме того, что смогут добыть себе, так сказать, собственным мечом. А вместе с тем их [крестоносцев] сильно удручало то обстоятельство, что они были обмануты относительно большей части обещанных денег, в ожидании коих они отложили свой поход, путевые же деньги, предназначенные для паломничества, израсходовали на чужие дела.

И они порешили поступить так, как сочли самым лучшим в этом положении: откинув свой страх, без которого, конечно, не могло обойтись, грозно выступить против осажденных врагов, и в отместку за задушенного царя, которого они сами водворили на престол, потребовать себе весь город со всеми его жителями и с тем проклятым убийцей, пригрозив городу уничтожением, а жителям — истреблением. Своим столь угрожающим поведением они навели такой ужас на горожан, что те едва отважились появляться из-за своих стен, в особенности страшась камнеметательниц наших: ведь чем реже они у них применяются, тем считаются более устрашающими и опасными. И все же наши, укрепив душу, были готовы и к тому, чтобы отступить, если представится случай сделать это с почетом и выгодой, и к тому, чтобы обрушиться на врагов и подвергнуться от них и вместе с ними опасности смерти, если они отважатся произвести на них нападение с флангов. Ведь им не могла улыбнуться надежда на то, что удастся одержать победу над столь великим множеством [греков], или завоевать город, который был укреплен прочнейшим образом, и несметное число [врагов] каждодневно увеличивалось. Насколько наше войско жаждало вступить в битву и умереть купно с врагами, настолько те избегали добыть победу ценой смерти от наших, видя, что крестоносцы уже испытывают нехватку на вражеской земле, сами же они [греки] в изобилии имеют в своем городе все, что нужно.

Guntheri Parisiensis. Op. cit., p. 91—93.

234. Тогда те, кто находился в лагере, собрались на сходку и советовались [там] о дальнейших действиях. Много толковали так и эдак, но результат совета был таков, что если богу будет угодно, что они силой вступят в город, то вся добыча, которая будет взята, будет снесена в одно место и поделена сообща, как и следует; и если они станут владыками города, то будут выбраны шесть человек из франков и шесть — из венецианцев и они поклянутся на Евангелии, что изберут императором того, кого сочтут лучшим для этой земли. И тот, кто станет императором по их выбору, получит четверть всего завоеванного — и в городе, и вне города и, кроме того, получит дворец Вуколеон и Влахернский дворец; а остальные три четверти будут поделены пополам: половина — венецианцам и половина — тем, кто в лагере. И будут избраны двенадцать мудрейших из лагеря пилигримов и двенадцать из числа венецианцев, и они поделят фьефы и почести между рыцарями и установят службу, которой они будут обязаны императору.

235. Этот договор был скреплен клятвой с одной и с другой стороны, французами и венецианцами, таким образом, что в течение года с конца марта тот, кто захочет, может уехать; а те, кто останутся в [этой] стране, будут нести службу императору, как то будет установлено. Так был составлен и скреплен договор, и все те, кто его бы не исполнил, подлежали бы отлучению духовенством.

Еще для дачи:  Пожалуйста помогите делать задание — Знания.org

Geoffroi de Villehardouin. Op. cit., t. II, p. 34—36.

§

Допущено Министерством высшего и среднего специального образования СССР в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по специальности «История».

Рецензенты: кафедра истории средних веков МГУ; проф. Удальцова З. В.

Тема «Крестовые походы XI—XIII веков» занимает в курсе истории средних веков особое положение. Она находится как бы на стыке истории стран Европы и византийско-мусульманского Востока и уже вследствие этого является комплексной по своему характеру. Ею охватывается обширный исторический материал, знание которого позволяет глубже разобраться во многих существенных проблемах курса, имеющих принципиальное методологическое, общетеоретическое значение. Осмысление данной темы студентом-историком составляет одну из необходимых предпосылок для правильного понимания всей средневековой истории также и потому, что эти войны, ведшиеся, главным образом, рыцарством, которое воодушевлялось церковными лозунгами, — явление, чрезвычайно характерное для эпохи средневековья, отмеченной господством религиозного мировоззрения.

Сложная и своеобразная картина социальных и социально-политических отношений в феодальном обществе Запада и Востока раскрывается при изучении крестовых походов с большой полнотой, поскольку события и факты, образующие их историю, обрисованы не только в источниках западного происхождения (латинские хроники, папская переписка и пр.), но и в многочисленных повествованиях арабских, армянских, греческих, русских современников и очевидцев. С этой точки зрения, тема «Крестовые походы» в методическом плане вообще уникальна: работа над ней предоставляет студенту широкие возможности для ознакомления «из первых рук» с произведениями латинской, арабской, армянской, византийской, русской исторической литературы и других письменных памятников XII—XIII вв.

Пособие распадается на две неравные части. В первой, вводной, кратко излагаются сведения об основных источниках по истории крестовых походов, дается классификация этих источников и анализируется идейное содержание латинских хроник — главной категории наших источников; вместе с тем здесь характеризуются арабские, армянские, греческие и русские летописные и другие повествования о крестоносных войнах западного рыцарства на Востоке. Вторая часть книги включает фрагменты источников — хроник, дневников и писем участников и современников крестовых походов, их путевых записок и воспоминаний. Если назначение материала вводной части — познакомить студента с элементами источниковедения истории крестовых походов, то цель второй части книги — служить собственно пособием для проведения практических (семинарских) занятий.

Из-за ограниченности объема книги в ней приводятся лишь тексты, рисующие те или иные эпизоды истории Первого крестового похода, социально-политического строя Иерусалимского королевства и истории Четвертого крестового похода. Именно эти сюжеты находятся обычно в центре внимания изучающих данную тему. Подбор материалов определялся и двумя немаловажными дополнительными мотивами: отрывки, приводимые в книге, отражают главнейшие события обоих крестоносных предприятий и, что особенно существенно, по большей части представляют собой «параллельные» тексты. Тот или иной комплекс фактов освещается в них с разных сторон, с разных позиций, в разное время, на основе различных источников информации, находившихся в распоряжении составителей хроник, мемуаров, записок и пр.

Важнейшая задача студента, работающего под руководством преподавателя над текстами, заключается в выявлении сходства и различия в повествованиях, в отделении элементов исторической правды от вольного или невольного ее искажения средневековыми авторами, в том, чтобы в ходе занятий подвергнуть возможно более обстоятельному сравнению «показания» двух-трех и более «параллельных» текстов, авторы которых, каждый по-своему, излагают одни и те же или близкие события.

Переводы латинских и старофранцузских фрагментов выполнены автором книги по наиболее авторитетным изданиям источников; в отдельных случаях использованы прежние переводы, которые выверены и исправлены по оригиналам. Отрывки из «Алексиады» приводятся в переводе С. Г. Слуцкой, сделанном ею для полного издания этого памятника, которое осуществил Я. Н. Любарский в 1965 г.; фрагменты же из «Истории» Никиты Хониата перевел кандидат исторических наук И. С. Чичуров. Автором переводов «Хронографии» Матфея Эдесского (с древнеармянского языка) является доктор исторических наук Р. М. Бартикян. Что касается сочинений арабских писателей, то, за исключением текстов из «Книги назидания» Усамы ибн Мункыза, которые даются в старом переводе М. А. Салье, соответствующие отрывки впервые перевела на русский язык для настоящего пособия доктор филологических наук Б. Я. Шидфар. Имена и названия произведений арабских и армянских историков в ссылках на источники приводятся большей частью в русском переводе и в русской транскрипции.

Основные известия о крестовых походах содержатся в западноевропейских хрониках XII—XIII вв., к которым примыкают произведения историков Латинского Востока. И хотя только часть этих сочинений непосредственно посвящена теме, в каждом из них — и излагающих всемирную историю, как ее тогда понимали, и историю отдельных стран, городов, местностей, монастырей, церквей — крестоносным сюжетам отводится значительное место. Вообще говоря, нет ни одной хроники или анналов этого времени, в которых не упоминались бы крестовые походы. Мы будем говорить лишь о произведениях, повествующих преимущественно о самих походах.

Первый крестовый поход (1096—1099), завершившийся захватом западноевропейскими рыцарями «священного» города трех религий — Иерусалима (15 июля 1099 г.) и созданием Латино-Иерусалимского королевства, привлек наибольшее внимание историков. Самым подробным образом он описан в произведениях, созданных участниками событий 1096—1099 гг. К числу таких произведений принадлежит прежде всего хроника под названием «Деяния франков и прочих иерусалимцев». Ее автор — безвестный итало-норманнский рыцарь. Судя по его рассказу, он воевал сперва в отряде князя Боэмунда Тарентского, а начиная с лета 1098 г., после победы, одержанной ими под Антиохией над армией сельджуков, которой командовал мосульский атабег Кербога, сражался в ополчениях графа Раймунда Тулузского и герцога Роберта Нормандского. Сочинение этого рыцаря (обычно его называют просто Анонимом) охватывает историю похода со времени выступления отряда Боэмунда Тарентского (1096) и до битвы с египтянами при Аскалоне (12 августа 1099 г.). «Деяния франков и прочих иерусалимцев» — единственная хроника, принадлежащая светскому очевидцу похода, написанная на основе его дневника, вероятно, около 1100 г.

«Деяния франков» — один из лучших по полноте и достоверности повествовательных источников истории Первого крестового похода. Его отличительная черта — несколько грубоватый реализм, свойственный простому рыцарю, сугубо военному, малообразованному человеку. Фиксируя в своих полуграмотных дневниковых записях те или иные события, он всегда стремился здраво оценить положение вещей, притом подмечал жизненно важные стороны происходящего. Его рассказ проникнут неподдельным интересом к живой действительности, и хронист обладает несомненной пытливостью, ясностью ума, наблюдательностью человека войны — качествами, позволяющими ему правдиво описать эту войну — со всеми ее тяготами, ужасами, жертвами и треволнениями. Аноним точен и обстоятелен в описании пути крестоносцев, географических деталей театра военных действий, в характеристике будничных фактов военной истории похода, большей частью — действий отряда Боэмунда Тарентского. В «Деяниях франков» вообще много внимания уделяется батальным сценам. Это — одна из немногих хроник Первого крестового похода, на основе которой можно составить более или менее отчетливое представление о битвах, происходивших в 1097—1099 гг. в Малой Азии, Сирии и Палестине, о расположении отрядов сражающихся, о военных приемах и хитростях сторон, тактике крестоносцев и их противников, ходе осады тех или иных укрепленных пунктов. Аноним довольно достоверно рисует бытовые подробности, касающиеся положения крестоносного рыцарства во время похода, рассказывает о дипломатических переговорах его вождей с сельджуками и многих других крупных и мелких событиях. В хронике всегда и с большой силой бьется пульс жизни.

Еще для дачи:  > Версия для печати > Анекдоты и истории > Русские частушки №3 (жестко)

§

Nicetae Choniatae Historia, Rez. I. A. Van Dieten, Berolini, 1975, p. 536—537, 539—540.

VIII. Случилось так, что пока наши послы еще пребывали в курии, разнесся верный слух, будто в лагерь [крестоносцев] явился юноша Алексей[516], родом грек, сын константинопольского царя Исаака, посланный германским королем Филиппом[517], с [его] послами и [имея] грамоты, в которых тот [Филипп] настоятельно просил войско оказать названному молодому человеку содействие в его восстановлении в [собственном] царстве… Тайно и быстро бежав, Алексей подался в Германию[518]: он явился к королю Филиппу, который был женат на его сестре, и, истекая слезами, плакался ему о несчастьях, постигших его и его отца, и о жестокости его дяди[519]. Король Филипп принял юношу с великими почестями, на некоторое время удержал его у себя, проявив большую привязанность, и щедро предложил ему [всяческую] поддержку и услуги. Когда же он услышал, что наше войско, завоевав Задар, находится близ границ Греции, то направил молодого человека вместе со своими послами и [снабдив] грамотами к князьям, чтобы они поразмыслили о том, как бы, по возможности, возвратить его в отчее царство. Немцам же, поскольку они были его [Филиппа] подданными, он изложил дело еще более откровенно и в повелительной форме. Маркграфу, своему родичу[520], он напомнил об их родстве; [король] настоятельно просил также фламандцев, французов и венецианцев, и людей из других стран и самым верным образом обещал, что если их содействием Алексей обретет свой престол, то всем паломникам будет постоянно обеспечен безопасный и свободный проход как через Германию, так и через всю Грецию.

Сюда присоединилось еще и то, что юноша этот надежнейше обещал выдать им всем вкупе триста тысяч марок серебром, если он будет восстановлен [на престоле] их содействием.

В силу всех этих причин, слившихся воедино, большая часть нашего войска стала уже склоняться на сторону молодого человека… После того как эта молва, о чем я начал было рассказывать, дошла до Рима[521], господин папа со всем своим духовенством, нашими послами и очень многими другими [людьми] испытал сильное замешательство, опасаясь, не замышляет ли коварство лукавого врага[522] погибель всего нашего войска, [не собирается ли] воспрепятствовать делу креста. Однако верховный понтифик с давних пор ненавидел этот город[523] и сам он, и его предшественники, ибо он [Константинополь] давно уже отложился от римской церкви.

…Да, он ненавидел его, как мы сказали, и очень хотел, чтобы этот город, если возможно, был завоеван без кровопролития католическим народом, — только бы это не угрожало поражением нашему войску. Он [однако] не надеялся на то, что наши в состоянии будут совершить это, и говорил, что один только рыбацкий флот Константинополя более многочислен, чем все их [крестоносцев] суда. Ибо у него было тысяча шестьсот рыбацких судов, из коих каждое в году, в двухнедельный срок, доставляло царской казне золотую монету, называемую перпером и равную четвертой части марки[524]; военных же и торговых кораблей у них несметное множество, и к тому же [имеется] вполне надежная гавань.

По мнению верховного понтифика, который был крайне озабочен делом креста[525], наши должны были плыть прямо к Александрии. Он разрешил им, тем не менее, забирать без [каких-либо] денежных затрат [и] в умеренном количестве съестное в морских местах Романии[526]…, так, чтобы [продуктов] могло достать им на полгода. Папа боялся, как бы его совет не был неверно понят, и земные обстоятельства не повредили бы течению дел крестового похода: всякие новые известия тревожили его и всех остальных — и не без основания.

Guntheri Parisiensis. Op. cit., p. 76—79.

В то время как пилигримы почти всю зиму пребывали и Задаре, светлейший король Филипп, знавший об их нужде и о том, что они поизрасходовались, и что из денег, которые [они] должны были венецианцам, большая часть еще осталась до сих пор [неуплаченной], и что уже миновал год, в течение которого венецианцы обязались служить им кораблями и своим войском, мудро приметил, что было бы весьма полезно для Святой земли, если бы его зять Алексей, царь греков, мог быть с их помощью восстановлен в своем царстве, [с престола] которого он был прогнан насильственным путем. Он [Филипп] направил своих послов к войску и высказал им [крестоносцам] свою волю, и [подал свой] совет: если бы они восстановили его зятя в его царстве, то он взял бы на себя обязательство выплатить им двести тысяч марок и доставлять пилигримам в течение года корабли и пропитание. Увидев, что по причинам, о которых уже сказано, это сулит немалую выгоду войску, они, склоненные как просьбами, так и ценой[527], единодушно согласились на это дело, то есть чтобы [выступить] за молодого человека, зятя короля Филиппа, и сразу же отпустили [с тем] упомянутых послов.

Когда в майские иды[528] пришел срок отплытия и все пилигримы вышли из города, венецианцы до основания разрушили его со [всеми] степами и башнями, а также дворцами и всеми строениями.

Anonymi Halberstadensis. Op. cit., p. 13—14.

XVII. Дож Венеции хорошо видел, что пилигримы находятся в стесненном положении, и вот он обратился к ним и сказал им: «Сеньоры, в Греции имеется весьма богатая и полная всякого добра земля; если бы нам подвернулся какой-нибудь подходящий случай отправиться туда и запастись в этой земле съестным и всем прочим, пока мы не восстановили бы наши силы, то это казалось бы мне неплохим выходом — в таком случае мы сумели бы отправиться за море». Тогда поднялся маркиз и сказал: «Сеньоры, на последнее рождество я был в Германии, при дворе монсеньора императора[529]. Ну, так вот, там я видел одного молодого человека — брата жены императора Германии[530]. А молодой человек этот — сын императора Исаака Константинопольского, у которого один из его братьев[531] предательски отнял Константинопольскую империю. Тот, кто смог бы заполучить себе этого молодого человека, сказал маркиз, тот легко сумел бы двинуться в Константинопольскую землю и взять там съестные припасы и прочее, ибо молодой человек является ее законным наследником…».

XXX. Когда маркиз сказал крестоносцам и венецианцам, что тот, кто заполучит это дитя, о коем мы вам уже говорили, тот заимеет благоприятный случай двинуться на Константинополь и повести войну против его жителей, крестоносцы снарядили надлежащим и вполне одинаковым образом двух рыцарей и послали их в Германию сообщить этому молодому человеку, чтобы он прибыл к ним и что они помогут ему отвоевать то, на что он имеет право. Прибыв ко двору императора Германии, туда, где находился молодой человек[532], послы передали ему то, что им было поручено сообщить. Когда молодой человек, выслушав сообщение, с которым знатные крестоносцы направили к нему послов, узнал об этом, он весьма обрадовался и потому устроил большое торжество и выказал знаки полного расположения и дружбы по отношению к послам. Затем он сказал, что посоветуется с императором, своим деверем[533]. Когда император его выслушал, он ответил молодому человеку, что это — прекрасный случай, представляющийся ему; он рекомендовал ему живехонько отправиться туда и, кроме того, сказал, что он [Алексей] никогда не получит ни малейшей доли своего наследства иначе, как с помощью бога и крестоносцев.

Оцените статью
Дача-забор
Добавить комментарий