Руслан Хазарзар. Крест или столб?

Для дачи

Где остальные десять апостолов?

Но где же остальные десять Апостолов? Где те, которых в последней прощальной беседе Христос называл друзьями Своими (Ин. 15, 15)? – Никаких ответов на эти вопросы мы не найдем в Евангелии.

Но, зная предшествовавшие и последовавшие события, мы можем составить довольно правдоподобное предположение о душевном состоянии разбежавшихся десяти Апостолов.

Апостолы со всеми евреями того времени ждали Мессию, как воинственного Царя Израилева, который свергнет римское иго, покорит все народы земли и подчинит их власти евреев. Таковы были понятия евреев о назначении Мессии; и эти мечты были так заманчивы, что даже Апостолы, которым Христос много раз говорил, что Царство Его не от мира сего, никак не могли отрешиться от них, расстаться с ними. И мечтали они о тех местах, какие займут в Царстве Мессии, и даже поспорили как-то между собой, кому из них будет отведено в этом Царстве наипочетнейшее место, кто будет выше всех. А «сыны грома», Иоанн и Иаков Зеведеевы, дерзнули даже просить Господа, чтобы Он в Царстве Своем сравнял их с Собой, посадил одного по правую сторону Свою, а другого по левую. И вера их в такое блистательное, воинственное Царство Мессии была настолько сильна и так затемняла по временам их рассудок, что они не верили даже словам Господа о предстоявших Ему страданиях, смерти и Воскресении. Страдания сии были совсем несовместимы с их понятиями о Царе Израилевом. Как Он может страдать? А умереть? Да разве Мессия может умереть? Нет, Он будет царствовать вечно; следовательно, умереть не может. Но как же Христос воскреснет, если Он как Мессия и умереть не может? Вот этот последний вопрос был для Апостолов неразрешимым недоумением. Они никак не могли понять его, да и не пытались разрешить его. Их удивляло, что Иисус так медлит открыть Свое Царство; они, вероятно, недоумевали, почему Он отказался от провозглашения Его Царем Израилевым, когда толпа чудесно насыщенного Им народа хотела насильно взять Его и вести для этого в Иерусалим. Они теряли уже надежду на осуществление своих мечтаний, когда Иисус отправился в последнее путешествие Свое в Иерусалим; они уговаривали Его не ходить туда на верную, по их мнению, смерть. А если они допускали теперь возможность Его смерти, то, конечно, только потому, что вера в Него как Мессию уже поколебалась и только любовь к Нему, как к Пророку и Чудотворцу, вынудила идти за Ним. Фома сказал: «Пойдем и мы умрем с Ним!» – и все пошли. Последовавший после того торжественный въезд Иисуса в Иерусалим, победные крики народа, восторженно приветствовавшего своего Царя-Мессию, временно возродили в сердцах Апостолов надежду на скорое открытие блистательного Царства, но окончательный разрыв Иисуса с правящей партией и охлаждение к Нему народа вновь повергли в скорбь друзей Христовых. Когда же Его связали, как преступника, и повели на суд, все они в страхе оставили Его, а самый пылкий из них, самый, по-видимому, преданный Христу, три раза отрекся от Него, даже побоялся назвать Его по имени. Но и после того они могли еще лелеять надежду, что каким-нибудь чудом Учитель их освободится от угрожающей Ему позорной казни, и тогда-то Он, торжествующий над Своими врагами, откроет Свое Царство. И с этой надеждой они, наверное, явились на Голгофу и вмешались в толпу. Но, увы! И этим надеждам не суждено было сбыться. Христос не только не воспользовался Своей чудодейственной силой, чтобы избавить Себя от казни, но даже молился за Своих палачей. Когда же Его распяли, когда злобные иудеи с насмешкой обращались к Распятому и говорили: «Если Ты Сын Божий, сойди со креста», то не закралось ли и в души Апостолов сомнение? Не взмолились ли они Ему мысленно: «Господи! Если Ты Сын Божий, сойди со креста и открой Свое Царство! И все уверуют в Тебя. Господи! Не медли же! Сойди со креста! Сойди же, Господи!» Если после того крест был большим соблазном для многих, которые готовы были уверовать в Иисуса как Сына Божия то не послужил ли крест соблазном и для Апостолов? Не поверг ли он их в скорбь, уныние, отчаяние и разочарование? Смотря издали на распятого Учителя своего, обращаясь к Нему с мольбой, чтобы Он сошел со креста, и не видя исполнения этой мольбы, они могли дойти до безнадежного отчаяния. Рухнули их заветные мечты о блистательном Царстве Мессии, рухнули надежды на видное участие их в этом Царстве; все кончено, все потеряно! А сколько раз это Царство было в их мечтах так близко, так возможно. Ведь спросили же они как-то Иисуса, что будет дано им за то, что они оставили все и последовали за Ним? И Христос ответил им, что когда Он сядет на Престоле славы Своей, то и они воссядут на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых. Не поняв тогда истинного смысла этих слов Господних, они могли вспомнить их теперь и с грустью и отчаянием спросить самих себя: «Где же эти обещанные двенадцать престолов? И где Престол славы Самого Иисуса? Не этот ли крест? И не придется ли и им разделить Его участь? Не распнут ли и их, как Его учеников, сообщников и исполнителей Его воли? О, зачем же Он довел нас до такого ужасного, невыносимого положения? Зачем Он говорил об этих престолах, когда Его Самого, вместо Царства славы, ожидал Крест?.. О, Господи! Если Ты Сын Божий, сойди же скорее со креста и воссядь на Престоле славы Своей!89 Сойди, Господи! Сойди!..» Эти вопли то сомнения и страха, то смутной надежды и, вслед за нею, безнадежного отчаяния терзали сердца десяти Апостолов, прятавшихся в толпе, окружавшей Голгофу. Они не могли тогда еще понять, постигнуть все великое значение совершавшихся событий. Они не понимали еще Самого Христа, они не знали, что только смертью и Воскресением Христос победит мир. Они забыли Его слова прощальной беседы: Мужайтесь! Я победил мир! И только после Воскресения Господня, после сошествия на них Духа Святого, открылись их сердца, до тех пор окамененные, и просветлел разум, омраченный фарисейским лжеучением о Царстве Мессии. Только тогда они поняли все и с полным убеждением и верой стали проповедовать воскресшего Христа. Поэтому нам, пытающимся постигнуть душевное состояние Апостолов, издали смотревших на распятого Учителя их, не следует ни удивляться маловерию и сомнениям их, ни сожалеть о том, что все так случилось. Отцу Небесному угодно было привести Апостолов к сознательной вере путем постоянных сомнений, кажущихся нам даже обидными. Только дошедши таким путем до сознательной непоколебимой веры в Иисуса Христа как воплотившегося Бога, они могли выступить убежденными проповедниками и победить языческий мир, Следовательно, все сомнения их, все разочарование и отчаяние были необходимы. Такова была воля Божия.

И стоял народ, и смотрел (Лк. 23, 35). Станем же и мы, многогрешные, у Креста Господня! Станем мысленно у ног Страдальца, Единого Безгрешного, принесшего Себя в Жертву за грехи мира! Станем и прислушаемся: что говорит Он нам с высоты Креста Своего, по прошествии почти девятнадцати веков со времени принесения Им этой искупительной Жертвы? Слышите ли, как Он напоминает нам заповедь, данную Апостолам в последней прощальной беседе с ними? Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас (Ин. 13, 34). Слышите ли, как Он спрашивает нас: «Любите ли вы друг друга? Помните ли сказанное Мною, что нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15, 13)? Помните ли, что по тому и узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13, 35)? Помните ли и исполняете ли то, что Я заповедал вам?» Что ответим мы пострадавшему за нас Господу? Дерзнем ли сказать, что заповеди Его помним и друг друга любим так, как Он возлюбил нас? Нет, скажем Ему: «Господи, Ты все знаешь; Ты знаешь, любим ли мы Тебя и исполняем ли мы то, что Ты нам заповедал. Ты знаешь, Господи, как враг Твой сеет плевелы на ниве Твоей и какую обильную жатву он собирает. Ты видишь, Господи, что не самоотверженной и всепрощающей любовью к ближним, не смирением и кротостью преисполнены сердца наши, а себялюбием, гордостью, жестокостью и человеконенавистничеством. Ты видишь, как дерзающие именовать себя христианами поклоняются не Тебе, а своему я, из которого сотворили себе кумира, и как в жертву этому кумиру приносится все, даже счастье, благополучие, достояние, а нередко и жизнь ближних. Ты знаешь, что, по учению мира сего, добром считается не послушание Богу, не исполнение Его воли, а удовлетворение своих желаний, своих прихотей, хотя бы это и было сопряжено с несчастьем и даже гибелью ближнего, что любовь к ближним и помощь им в беде отвергнуты и заменены борьбой за существование и порабощением слабого сильным. Ты видишь, Господи, как народы воюют друг с другом, как сотни тысяч людей умирают в страшных муках на этой человеческой бойне, и как кровь их льется рекой!.. Дерзнем ли мы, после этого, сказать Тебе, Господи, что заповеди Твои исполняем, и что недаром именуемся христианами? Нет! Жизнью своей, заменой Твоих заповедей учением мира сего мы причиняем Тебе невыразимые страдания, мы непрестанно распинаем Тебя на Кресте Твоем, Господи!»

Приидите же все, верующие в Господа нашего Иисуса Христа! Приидите к подножию Креста Его все, помнящие Его заветы! Приидите и припадем к Нему, и со слезами раскаяния будем молить Его: «Да умолкнет в нас дух злобы, вражды и человеконенавистничества! Да воспламенятся сердца наши любовью к Нему и друг к другу! Да поможет Он нам сознать свою духовную нищету, свое нравственное бессилие и ничтожество в сравнении с тем совершенством, к какому мы должны стремиться! Да дарует Он нам силы возродиться к новой жизни и вновь начать созидание Царства Божия! Да одухотворит нас Духом Святым! И да будем все едино, и да будем едино с Ним! Аминь».

Приложение синедрионом печати к камню, которым завален был вход

Не побоялись нарушить этот покой только первосвященники и фарисеи. На другой день, то есть в субботу, которая называлась великой, они вспомнили, как Иисус предсказывал не только Свою смерть, но и Воскресение в третий день. Это воспоминание заставило их призадуматься: что, если ученики Его придут ночью, украдут тело Его и объявят народу, что Он воскрес? Народ может поверить, и тогда им не поздоровится. Нет, решили они, не удастся ученикам обмануть нас и народ; поставим к гробу стражу и будем охранять его. Но как же быть с субботой? Ведь сегодня такой день, когда ничего нельзя предпринимать, ничего нельзя делать… Но и откладывать нельзя, потому что с окончанием субботы наступит тот третий день, в который Сей Человек, по словам Его, должен воскреснуть.

Фарисеи были изворотливы и, вероятно, придумали какое-нибудь самопроизвольное толкование закона, чтобы оправдать задуманное дело. Тотчас же они, с первосвященниками во главе, пошли к Пилату и сказали ему: господин! Мы вспомнили, что обманщик тот, еще будучи в живых, сказал: после трех дней воскресну; итак прикажи охранять гроб до третьего дня, чтобы ученики Его, придя ночью, не украли Его и не сказали народу: воскрес из мертвых; и будет последний обман хуже первого (Мф. 27, 63–64).

Первосвященники имели в своем распоряжении стражу из римских воинов, которая давалась им для охранения порядка при храме во время праздника; но распорядиться ею для охраны гроба до третьего дня они, очевидно, не могли без особого разрешения. Для получения этого разрешения они и пошли к Пилату. Поступая так, они, сами того не ведая, были орудиями Провидения: если бы они не приставили стражу ко гробу Иисуса, то могли бы, после Его Воскресения, клеветать на учеников, обвиняя их в похищении Его тела; клевеща, они могли бы ссылаться на опустевший гроб, и склонили бы на свою сторону весьма многих, тем более, что Иисус Христос, по Воскресении Своем, являлся лишь верующим в Него. Теперь же, задумав охранять гроб вооруженными воинами, они лишили свою клевету даже и тени правдоподобия (подробно выше, с. 43–46).

Пилат не стал возражать первосвященникам, но не мог и скрыть свое раздражение против них за вчерашнее нравственное насилие, и потому довольно грубо ответил им: «Вы имеете воинскую стражу при храме; пойдите, возьмите ее, и охраняйте гроб, как знаете».

Они пошли, взяли стражу, пришли ко гробу Иисуса и приступили к делу. Прежде всего им надлежало удостовериться, не украдено ли тело Иисуса в прошлую ночь, с пятницы на субботу; иначе незачем было приставлять стражу, нечего было бы охранять. И вот, они велели отвалить камень, закрывавший вход в пещеру, причем удостоверились, что камень этот весьма велик (Мк. 16, 4; Мф. 27, 60); потом вошли в пещеру и увидели там лежавшее в пеленах тело Иисуса; осмотрели, нет ли другого выхода из пещеры, и, совершив все с надлежащей осторожностью и предусмотрительностью, вышли, велели привалить ко входу тот же камень, приложили к нему печать синедриона, приставили стражу, объяснив ей цель охраны гроба, и удалились в сознании, что если и нарушили субботний покой, зато совершили великое дело.

Такими вопросами задаются и теперь многие из неверующих. И что сказать им на это? Тот, по слову Которого повиновались бесы, ветры и морские волны, Кто исцелял даже заочно всякие болезни, Кто воскрешал мертвых, Тот мог, конечно, и сойти со креста, если бы это было необходимо. Поэтому, если Он не сошел со креста, то, значит, тому были основательные причины. А если хотите знать эти причины, то я скажу, что они ведомы только Богу. Да, мы, грешные люди, не знаем их. Но, не зная их, мы все-таки можем строить предположения, основываясь на словах Самого Господа.

Из Евангелия мы знаем, что Христос ставил Себя, по Человечеству Своему, образцом доступного нам совершенства; Он требовал, чтобы мы подражали Ему, брали пример с Него, жили так, как жил Он, Христос-Человек. Но для того, чтобы быть Образцом доступного нам совершенства, Он должен был не пользоваться никогда лично для Себя, как человека, Своей божественной властью могущества; в противном случае, Он был бы образцом недоступного для нас совершенства; Он оказался бы требующим от нас невозможного; самые заповеди Его казались бы неисполнимыми; да и цель Его пришествия была бы не вполне достигнута. И мы знаем, что Он действительно никогда не пользовался Своей божественной властью, чтобы облегчить Свои человеческие немощи и страдания. Он, как Человек, испытывал усталость, нуждался в подкреплении Своих сил пищей и сном; Он томился от жажды, страдал от мучений голода; Он радовался и скорбел, и не всегда Он мог подавить в Себе скорбь, не всегда мог скрыть ее, скорбь Его нередко разрешалась слезами. Он, как Человек, подвергался искушениям, но всегда побеждал их; и побеждал не божественной властью, присущей Ему, как Сыну Божию, а единственно покорностью воле Отца; покорность эту заповедал Он и нам, как могучее средство выходить победителями из борьбы с соблазнами, искушениями. Он, как Человек, содрогнулся в Гефсиманском саду от представшей мысленному взору Его чаши страданий и молил Отца об отсрочке исполнения Его воли; но и это искушение Он победил покорностью воле Отца, которую выразил в словах: не Моя воля, но Твоя да будет (Лк. 22, 42). А когда Он подчинился воле Отца, то страшные физические страдания на кресте исторгли вполне человеческий вопль Его: Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? (Мф. 27, 46). То есть: почему в такой ужасный час мучительной казни божественная сила Самого Христа, всегда пребывавшая с Ним нераздельно, не облегчила Его незаслуженных страданий? Думаю, потому, что если бы Христос сошел со креста или сделал бы нечувственными для Себя страдания от самой мучительной казни, то Он не мог бы быть для нас примером, образцом истинного человека, то есть таким, какими и мы должны быть; и тогда цель Его пришествия на землю не была бы достигнута. Но Он достиг своей цели именно потому, что никогда не пользовался Своей божественной властью для облегчения своих человеческих немощей и страданий. Да, Христос, как Человек, исполнял Сам в точности все свои заповеди; Он жил так, как учил других жить; слово Его никогда не расходилось с делом; божественной властью Своей Он никогда не облегчал Себе несение ига Своих заповедей; и потому Он, в Своем Человечестве, служит обязательным для нас примером; и мы должны жить так, как жил Он; и мы можем так жить! (Подробности см. в моей книге «Три лекции»: лекция 3-я «Исполнимы ли заповеди Христа?»).

Раскаяние одного из распятых разбойников

Даже один из распятых разбойников заразился недугом издевательства и дерзко сказал Иисусу: «Если Ты говорил правду, что ты Христос, то спаси же Себя, да и нас не забудь спасти».

Другой же распятый разбойник унимал своего дерзкого товарища и говорил ему: «Или ты не боишься Бога, если издеваешься над Его страдальческим положением, когда и сам осужден на то же страдание? Но мы не должны, мы не смеем и сравнивать себя с Ним, потому что осужденысправедливо и приняли достойное наших дел наказание; а Он, как ты знаешь, никому ничего худого не сделал».

Это был пока единственный на Голгофе голос, всенародно заявивший о невиновности Иисуса. Смелость, с которой голос этот раздался в присутствии первосвященников и старейшин, свидетельствует, что говоривший это знал Иисуса как Чудотворца и Праведника; мало того, последующие слова его доказывают, что он был знаком и с учением Христа и верил в Него как истинного Мессию. Крест Христов не соблазнил его, не поколебал в нем эту веру; он все-таки верил, что умирающий теперь на Кресте Христос действительно Царь Израилев, Который рано или поздно восстановит Свое Царство. И вот, под влиянием такой веры, для распятого разбойника наступает минута покаяния; он всенародно признает, что заслужил крестную смерть; он не ропщет на осудивших его, не просит Иисуса избавить его от этой смерти, а думает теперь только о будущем и смиренно молит, чтобы Господь вспомнил и его, когда вступит в Свое Царство. Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое.

Когда капернаумский сотник высказал уверенность, что Иисусу достаточно только сказать слово и выздоровеет слуга его, то Иисус, обращаясь к народу, сказал: и в Израиле не нашел Я такой веры (Лк. 7, 9). Теперь же, когда вера разбойника не поколебалась и от соблазна Креста, Он мог подумать: «И в Апостолах Своих не нашел Я такой веры!» Поэтому, обращаясь к этому разбойнику, Он сказал: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю.

Слово рай происходит от персидского корня и означает сад. В жарких странах, во время солнечного зноя, тенистый сад служил местом отдыха и успокоения, поэтому с садом или раем сравнивали и то место, которое предназначается для праведников в загробной жизни. Место для душ умерших евреи называли шеолом и делили его на две части: одна называлась раем, или лоном Авраамовым, и назначалась для праведных, другая же, назначенная грешникам, называлась адом.

Прощая покаявшемуся разбойнику грехи, Христос сказал ему, что ныне же, то есть в тот же день, когда он умрет, душа его, как очищенная верой от грехов88, будет вместе с душами праведников; применяясь же к уровню его понятий, Христос назвал раем то место, куда душа его вступит в тот же день.

Евангелист Лука свидетельствует, что злословил Иисуса один разбойник, а другой унимал его. Евангелисты же Матфей (27, 44) и Марк (15, 32) говорят: и распятые с Ним поносили Его (Мк. 15, 32; Мф. 27, 44). Это кажущееся противоречие нетрудно примирить. Несомненно, что покаявшийся разбойник не мог почти одновременно и злословить Христа, и исповедовать свою веру в Него, поэтому надо признать, что злословил один разбойник. Сведения о том, как один разбойник унимал другого, как он обратился ко Христу и какой получил от Него ответ, сообщает один только Евангелист Лука. Евангелисты Матфей и Марк об этом ничего не говорят, но, перечисляя всех злословивших Иисуса, упоминают и о разбойниках, не придавая, очевидно, никакого значения тому, один или два разбойника злословили; говоря, что издевались над Иисусом проходящие (Мф. 27, 39), первосвященники с книжниками и старейшинами и фарисеями (Мф. 27, 41), воины (Лк. 23, 36), они не могли, конечно, обойти молчанием и издевательство одного из разбойников, и потому, употребляя, как это часто бывает в описаниях, множественное число вместо единственного, говорят: Также и разбойники, распятые с Ним, поносили Его (Мф. 27, 44).

Несмотря на злорадство и издевательства находившихся на Голгофе врагов Иисуса, ко кресту Его не побоялись приблизиться Пресвятая Дева Мария, Мария Магдалина, Мария Клеопова и Апостол Иоанн.

Архиепископ Иннокентий полагает, что они подошли ко Кресту только тогда, когда настала тьма, – что раньше этого было бы небезопасно так явно выразить свое расположение к Иисусу, и что Сама Богоматерь могла бы подвергнуться дерзким издевательствам, если бы была узнана врагами Своего Сына. Но едва ли можно согласиться с таким мнением. Трудно допустить, чтобы Богоматерь лишь издали смотрела на страдания Своего Сына; нет, любящее сердце Матери звало к Нему, туда, где страдает Он один, окруженный злобными врагами, где не на ком остановить Ему Свой страдальческий взор. Всякому понятно, как тяжело страдать среди врагов, не видя вокруг себя никого, кто бы мог хоть бы своим расположением и вниманием облегчить душевные муки страдальца; сердце же матери понимает это лучше всех и в своем влечении никогда не руководствуется соображениями об опасностях, какие могут угрожать. Вот почему надо полагать, что как только воины окончили свое дело и уселись стеречь Иисуса, тотчас же Иоанн провел сквозь толпу Богоматерь, за Которой шли Мария Магдалина и Мария Клеопова; и все они стали у креста, презирая всякие опасности. Весьма возможно, что они сначала стали так, что Христос и не заметил их; быть может, это произошло оттого, что крест окружали злобные враги и не было места около него, чтобы стать поближе. Когда же враги насытили свою злобу и стали понемногу отходить от креста, к нему тотчас же приблизились Богоматерь и охранявший Ее Иоанн, и стали они так, что Иисус увидел их.

Руслан хазарзар. крест или столб?

Начиная свои рассуждения о значении греческого слова σταυρός, Рольф Фурули[1] заявляет: «C лексико-семантической точки
зрения stauros означает «вертикально стоящий шест или столб»
(стр. 69). При этом он ссылается на академический словарь Liddell’а и
Scott’а. Однако Фурули опускает одну важную деталь: в этом же словаре дано и
второе значение слова σταυρός — «крест как
орудие распятия» («cross, as the instrument of crucifixion»)[2].

Далее Фурули пытается окунуть нас в до-римский период (напр., Быт.40:19,22;
Есф.7:9,10), как будто бы римляне были обязаны распинать (или вешать)
осужденных на орудии казни так, как это делали неизвестные им народы в
глубокой-глубокой древности. В логике это называется «смена тезиса» (ignoratio
elenchi).

Но Фурули здесь поступает более или менее тактично. Зато в Библии, изданной
в 2001/2002 г. издательством Watchtower Bible and Tract Society, в
приложении 6 («Столб мучений»), говорится: «Слово ставрóс в
классическом греческом языке означало просто «вертикальный столб, или кол», или
же «свая, используемая для фундамента». Глагол ставрóо означал
«ограждать кольями, ставить ограду или забор». Те, кто был вдохновлен
записывать Христианские Греческие Писания, пользовались общепринятым
(койнé) греческим языком и употребляли слово
ставрóс в том же значении, какое оно имело и в классическом
греческом, а именно: обычный столб, или кол, без всякой поперечной балки,
прикрепленной под каким-либо углом. Нет никаких доказательств другого
использования этого слова» (стр. 1438). Sic! И как бы в подтверждение этих
слов Общество Сторожевой башни помещает рисунок из книги Юстуса Липсиуса
(1547 – 1606) «De cruce libri tres» — якобы других форм креста у римлян не
существовало:

Увеличить

Общество Сторожевой башни тут хитрит, о чем я скажу в конце главы. А пока
вернусь к софизму ignoratio elenchi. Свидетели Иеговы сами признают, что слово
ставрос, или, в греческом написании, σταυρός, имело в классический
период значение столб. После завоевательной политики Александра
Македонского и Римской империи греческий язык несколько изменился. И, в
частности, изменилось значении слова σταυρός, которое в койнэ
стало означать не только столб (кол), но и орудие пыток,
крест. Откуда Общество Сторожевой башни взяло, что писатели Нового
завета, писавшие на койнэ, должны были употреблять слово σταυρός в том же значении,
какое оно имело и в классическом греческом, т. е. за четыре века до
того
? — останется загадкой…

Но вернемся к книге Фурули «Как богословие и предвзятость влияют на перевод
Библии». В целом Рольф потратил десяток страниц на то, чтобы доказать нам, что
греческие слова σταυρός
и ξύλον не указывают конкретно на
форму орудия казни. (То же самое касается латинского слова crux[3] и еврейского צלב). И на этом, по-видимому, Фурули решил,
что его задача выполнена, что, впрочем, неудивительно, ибо он приписал
оппонентам тезис, который никто не выдвигал, а именно: «В поддержку перевода
stauros как «крест» приводится аргумент, что в дни Иисуса среди римлян
было принято прибивать или привязывать людей к столбу с помощью поперечной
перекладины; следовательно, так же поступили и с Иисусом» (стр. 69).

Никто из ученых не выдвигал подобной версии, а потому Фурули для достижения
своей цели необходимо было доказывать, что Иисуса повесили на столбе без
перекладины, как это утверждают Свидетели Иеговы. Но ничего подобного Рольф не
сделал, хотя и предлагал нам обратиться к историческим, археологическим и
лингвистическим свидетельствам. Он только резюмировал, что «столб» — более
нейтральное слово для перевода. Может быть, и так: при большом желании и крест
можно назвать столбом, как мы называем столбами электрические опоры. Но Фурули
идет дальше и в свете учения Свидетелей Иеговы утверждает, что латинское слово
patibulum в сочетании с описанием орудия распятия не означало
перекладину; мол, это слово «стало «перекладиной» в христианском богословии»
(стр. 76), а следовательно, Иисуса повесили на столбе без перекладины.
Каких-либо доказательств в пользу этого тезиса Фурули не привел
совершенно, а именно это от него и требовалось. То, что crux, он
же σταυρός, имел
различные формы, историкам хорошо известно и без этого, и незачем было
велосипед изобретать.

Ну что ж, я проделаю эту работу за Фурули, и мы посмотрим, к каким выводам
придем.

Римляне использовали для распятия (повешения) разные виды орудий: crux
simplex (столб без перекладины)[4], crux
commissa (крест в форме буквы «Т»)[5],
crux immissa (крест в форме знака «†»)[6],
crux decussata (крест в форме буквы «Х»)[7] и другие.

Грекоязычные христиане переводили латинское слово crux словами σταυρός [стауро́с,
или ставро́с] (Мф.27:32; Мк.15:21; Лк.23:26; Ин.19:17) и иногда
ξύλον [ксю́лон] (Гал.3:13;
Деян.5:30; 10:39; 1 Петр.2:24; cf. Polycarpus.
Ad Philippenses.8). В древности первое слово означало в широком смысле
кол, а второе — столб, отрубленное древо, полено.
Однако позднее, когда Эллада была завоевана Римом и греки познакомились с
крестной казнью, слова ставрос и ксюлон стали означать также
распятие (любой формы, в том числе и столб без перекладины), так что эти слова
не могут нам указать на форму орудия казни. И здесь мы с Фурули полностью
согласны.

Отмечу, что, строго говоря, греческое слово клюлон не означало
буквально крест, хотя и не исключало его, если крест был именно
деревянным. Вероятно, употребление слова ξύλον в значении распятия в Новом
завете обусловлено только тестимоническими, т. е. пророческо-мессианскими
причинами, как о том прямо говорит апостол Павел, ссылаясь на греческий текст
Септуагинты (Втор.21:23): «Проклят всяк, висящий на древе (ἐπὶ ξύλου
(Гал.3:13). Конечно, в ветхозаветные времена вешали на дерево не так, как
распинали римляне (достаточно сказать, что евреи вешали на дерево уже мертвое
тело), но Павел, а за ним и другие новозаветные писатели видели в этом
мессианский смысл и иногда отождествляли ксюлон с крестом. Во
всяком случае, другие свидетельства, которые мы рассмотрим ниже, однозначно
указывают, что орудием распятия Иисуса был крест с перекладиной. Так что отнюдь
не случайно профессор А. Д. Вейсман указывает[8], что в Новом завете слово ξύλον означает именно крест.

Между прочим, слово σταυρός этимологически
восходит к глаголу ἵστημι
ставить (прямо)[9]. От этого
же глагола возникли слова στῦλος [стю́лос] и στήλη [стэ́ле], которые
действительно означают столб (или колонну)[10]. Причем слова стюлос и стэле в Библии
используются неоднократно — как в Ветхом завете (в Септуагинте), так и в Новом.
Особенно показательны в этом плане стихи Лев.26:1 и Втор.16:22, где столб
(στήλη) прямо приравнивается к
идолу. И здесь хочется спросить Свидетелей Иеговы: если орудие распятия Иисуса
столь позорно или если его ни в коем случае нельзя почитать, то почему нигде в
Новом завете это орудие не названо словами στῦλος или στήλη, которые, помимо прочего, еще и
однозначно указывали бы на форму орудия казни Христа?..

Вопреки ошибочному утверждению Общества Сторожевой башни, что «нет никаких
доказательств другого использования этого слова [σταυρός]» (см. выше),
отмечу, что, напротив, никаких серьезных аргументов в пользу предположения, что
Христос страдал на столбе без перекладины, не существует — ни археологических,
ни литературных.

Издревле считалось, что Христос умер именно на кресте с перекладиной.
Парадоксально, но вплоть до 30-х гг. XX века этого же мнения придерживались и
сами Свидетели Иеговы, пока их глава Джозеф Франклин Рутерфорд (1869 – 1942) не
объявил в книге «Riches» (1936 г.), что Иисус был распят не на деревянном
кресте, а был пригвожден к древу. Вот, напр., как до этого выглядела обложка
журнала «Сторожевая башня» (см. верхний левый угол):

Увеличить

Обложка журнала «The Watch Tower» от 1 января 1912 года

Символ креста, окруженного короной, находится также и на пирамиде у могилы
самого основателя Общества Сторожевой башни (Исследователей Библии) Чарлза
Тейза Расселла (1852 – 1916)…

По-видимому, Свидетели Иеговы день изо дня приобретали неприязнь к символике
и терминологии ортодоксальных конфессий (ср. «церковь» и «зал Царства»,
«Ветхий и Новый заветы» и «Еврейские и Греческие писания») и, в ущерб себе и
истине, исказили исторический факт, утверждая, что орудие казни Иисуса не имело
перекладины.

А ведь, казалось бы, все так просто: изучай Библию и древние документы
самостоятельно, а не так, как учит Общество Сторожевой башни. Ведь на
перекладину указывают многие мелкие детали, которые мы можем почерпнуть из
древних источников.

Напр.: «И поставили над головою Его надпись, означающую вину Его»
(Мф.27:37). Заметьте, табличка (titulus crucis) с надписью, означающей
«вину» Иисуса, была поставлена не над Ним, не над Его руками, а
именно над головою Его. Невероятно, что такая формулировка могла войти в
Евангелие от Матфея, если бы Христос был повешен на столбе без перекладины и
если бы Его руки были подняты кверху и соединены над головой.

Внимательный читатель не пропустит и еще один важный факт, который можно
почерпнуть из слов апостола Фомы: «Если не увижу на руках Его ран от гвоздей…
не поверю» (Ин.20:25). Если бы руки Христа были бы соединены над головой и
пронзены одним гвоздем, как это обычно и утверждает Общество Сторожевой башни,
то было бы сказано: «на руках Его ран от гвоздя (τοῦ ἥλου)», а не «от
гвоздей
(τῶν ἥλων)», как в
Евангелии. На этот аргумент Свидетелям Иеговы ответить нечего. Оставил его без
внимания и Рольф Фурули.

Увеличить

Обложка журнала «Сторожевой башни» от 15 марта 1999 года

В апокрифическом Послании Варнавы, которое включено в Синайский
кодекс и которое было написано около 117 года, когда еще сохранялось живое
воспоминание, утверждается, что орудие распятия (ὁ σταυρός) Иисуса
символизирует греческую букву ταῦ,
аналогичную русской «Т» (Barnabae epistula.9). Вряд ли христианскому писателю
могло прийти в голову, что столб без перекладины, на котором якобы страдал
Христос, может быть образом буквы «Т». Столб без перекладины мог
символизировать только букву ἰῶτα
«I». Кроме того, автор Послания Варнавы, в отличие от Общества
Сторожевой башни, не сомневается, что орудие распятия, называемое им
ставрос, могло иметь перекладину, которую на латинском языке называли
patibulum. Остается только подумать, кто из них лучше знает греческий
язык — автор Послания Варнавы, для которого койнэ было родным языком,
или Общество Сторожевой башни?..

Фурули, впрочем, признаёт: «Насколько мне известно, первым, кто упомянул
форму орудия казни Иисуса, был автор труда Послание Варнавы[11]. По его словам, эта форма была в виде
буквы Т. Ириней в своей книге Против ересей утверждает, что
stauros был в форме шеста с перекладиной… Эти два автора противоречат
друг другу, и мы не можем сказать, кто из них прав» (стр. 70).

Неизвестно, где Фурули тут обнаружил противоречие между автором Послания
Варнавы
и Иринеем (его свидетельства я приведу ниже)[12], но одно несомненно: они оба, говоря о перекладине,
противоречат Фурули, которому возразить совершенно нечего.

Кроме того, у Лукиана Самосатского (ок. 120 – после 180) в
произведении Суд гласных говорится следующее: «Плачут люди, и сетуют на
свою судьбу, и снова и снова проклинают Кадма за то, что он ввел [литеру] Тау
( Ταῦ) в алфавит, ибо, как говорят, тираны
приняли форму [Тау] за образец и, имитируя его, соорудили из древесины ту же
фигуру, дабы распинать на ней людей. От него же [от Тау] их гнусное орудие
и получило гнусное имя»[13] (Judicium
vocalium.12)[14].

В другом месте автор Послания Варнавы (Barnabae epistula.12) говорит
о том, что распятие Христа имело значение и в истории древнего Израиля, и
говорит об этом следующим образом: «Чтобы вразумить поражаемых, что они преданы
на смерть за свои грехи, Он [Бог] говорит к сердцу Моисея, чтобы он сделал
образ креста (ставрос) и Того, Кто имел пострадать на нем, потому что
они, если не будут уповать на него, будут побеждены навек. Итак, Моисей
положил оружие одно на другое (здесь и далее выделения мои. —
Р.С.) среди возвышения, и ставши выше всех, простер свои руки, —
и тогда Израиль одерживал победу, а когда опускал [руки] вниз, [израильтяне]
были побиваемы»[15]. Об этом же самом
говорят Юстин (нач. II в. – 166) в своей Первой Апологии
(Apologia I.35) и в Разговоре с Трифоном-иудеем (Dialogus cum
Tryphono Judaeo.90,97) и Тертуллиан (ок. 160 – после 220) в своих
произведениях Против иудеев (Adversus Judaeos.10) и Против
Маркиона
(Adversus Marcione. III.18).

Как мы видим, автор Послания Варнавы и последующие христианские
писатели, говоря, что Моисей «положил оружие одно на другое» (т. е.
положил крестообразно, а не Т-образно), вполне согласовывали ставрос как
с крестом, так и с буквой «Т». Также и Климент Александрийский (ок. 150 –
ок. 217), который, с одной стороны, знал, что «над головою» Иисуса была
прибита дощечка с надписью (Мф.27:37; Лк.23:38), и это как бы указывает, что
орудием умерщвления Христа был crux immissa («†»). С другой стороны, тот же
Климент считал, что символ Спасителя (ставрос) имеет числовое значение
«T», т. е. «300» (Stromata. VI.11(84)). Вероятнее всего, это кажущееся
разночтение ведет свое начало от крестной таблички, которая, даже в
случае Т-образного креста, приводила его к классическому виду: ведь очевидно,
что в таком случае она была повешена на некоторый штырь и возвышалась над
головой Иисуса. Однако из этого еще не следует, что крест с необходимостью был
Т-образным, ибо у греков не было буквы в форме знака «плюс», и буква ταῦ более всего походила на крест с
перекладиной, пусть даже эта перекладина не находилась на самом верху. Даже сам
автор Послания Варнавы, говоря о Моисее (Barnabae epistula.12),
описывает уже не ταῦ, а
перекрестие. И это его ничуть не смущало. Жаль, этого не увидел
Фурули…

Таким образом, автор Послания Варнавы и Юстин, которые если и не
общались непосредственно с апостолами, то были знакомы с учениками
апостольскими, предполагают, что на кресте руки Иисуса были распростерты,
т. е. раскинуты, ибо в цитируемом месте из Книги Исход (17:12) Аарон и Ор
«поддерживали руки» Моисея — «один с одной, а другой с другой стороны».

Есть намек на перекладину и у Игнатия Антиохийского (казнен 20 декабря
107 года), который, вероятно, лично был знаком с апостолами Петром и Павлом.
Указывая на еретиков, Игнатий говорит, что они «не насаждение Отца. Если бы они
были это, то являлись бы ветвями креста (κλάδοι τοῦ
σταυροῦ
)» (Ad Trallianos.11).
Что это за ветвиставроса? Не иначе, как стороны перекладины[16].

Еще более ценные указания находятся у Юстина в Разговоре с
Трифоном-иудеем
. В частности, Юстин пишет: «Агнец, которого велено было
изжарить всего, был символом страдания крестного (τοῦ πάθους
τοῦ σταυροῦ
),
которым имел пострадать Христос. Ибо, когда жарят ягненка, то его располагают
наподобие фигуры креста (τοῦ
σταυροῦ
): один вертел проходит через
него прямо от нижних конечностей к голове, а другой поперек плечных лопаток,
на котором держатся передние ноги
ягненка» (Dialogus cum Tryphono
Judaeo.40). Итак, по мнению Юстина, при распятии Христа ставрос был с
перекладиной («поперек плечных лопаток»).

Такой известный апологет, как Тертуллиан, в своем Апологетике явно
разграничивал крест с перекладиной (crux), с одной стороны, и столб (stipes) —
с другой: «Христиан вы пригвождаете к крестам и столбам» (Apologeticum.12:3).
Далее Тертуллиан пишет: «Всякое дерево (robur), поставленное прямо, есть часть
креста (pars crucis)» (Apologeticum.16:7). Как мы видим, вертикальная
составляющая креста — это, по мнению Тертуллиана, еще не все орудие распятия, а
только его часть. В произведении К язычникам Тертуллиан также
пишет, что стоящее прямо дерево — это только бóльшая часть креста,
и добавляет, что христианам вменяется цельный крест (tota crux), т. е. с
поперечной балкой и выступом для сидения: «Pars crucis, et quidem maior,
est omne robur quod derecta statione defigitur. Sed nobis tota crux imputatur,
cum antemna scilicet sua et cum illo sedilis excessu» (Ad nationes.
I.12:3-4). Мало того, в своем труде Против Маркиона Тертуллиан
указывает, что вид креста (crux) имел форму греческой буквы Tau,
аналогичной латинской «T»: «Ipsa est enim littera Graecorum Tau, nostra
autem T, species crucis» (Adversus Marcionem. III.22:6).

Впрочем, мы еще вернемся к свидетельствам раннехристианских писателей, но
сначала вспомним сам процесс распятия, который применялся.

Римляне обычно перед распятием раздевали осужденных донага, однако в Иудее,
идя навстречу религиозным убеждением евреев (Быт.9:22-23; Лев.18:6-19; 20:17;
Ос.2:3), они оставляли осужденным набедренную повязку (Mišnāh. Sanheḏrîn.6:3; Tôseṗṯāʾ.
Sanheḏrîn
.9:6). При распятии осужденного клали на спину, и
несколько палачей держали его за ноги и за руки, а другой вбивал гвозди в
запястья или между лучевой и локтевой костями рук. Затем с помощью особого рода
вил (furcilla) поднимали перекладину вместе с пригвожденным к ней человеком на
заранее вкопанный в землю столб (Titus Maccius Plautus.
Carbonaria, fr. 2; Cicero. In Verrem. II.5:66,162;
Josephus Flavius. Bellum Judaeorum. VII.6:4; Seneca Junior.
Ad Marciam de consolatione.20:3; Evangelium Petri.10-11; Plutarchus.
De sera numinis vindicta.554a; Artemidorus. Onirocriticon.II.56) и
привязывали ее веревками (или прибивали гвоздями) к выемке на столбе.

Чтобы руки не разорвались от гвоздей и тело не свисло, распятого или сажали
на прибитый к середине столба колок (sedile), так что это седалище проходило
между ногами осужденного, или упирали ногами в прибитую внизу столба дощечку
(pedale). Ноги осужденного бывали иногда пригвождены, иногда же только
привязаны к столбу. Таким образом, распятый, скорее, не висел на кресте, а
сидел или стоял, пригвожденный к нему.

Нам, наверно, следует предложить, что Иисус не стоял, упираясь в
дощечку-pedale, а сидел на колке-sedile (Tertullianus. Ad nationes.
I.12:4). На это есть указание Юстина, сравнивающего образы рогов единорога,
которыми «избодет он народы все до пределов земли» (Втор.33:17), и креста, а
именно: «Никто не скажет и не докажет, чтобы рога единорога находились в
какой-нибудь другой вещи или фигуре, кроме образа, выражающего крест (εἰ μὴ τοῦ
τύπου ὃς τὸν
σταυρὸν
δείκνυσιν
). Ибо здесь
одно дерево (ξύλον) прямое, которого
самая верхняя часть возвышается наподобие рога, когда к нему поперек
прилагается другое дерево
(ξύλον), и концы последнего по
обеим сторонам кажутся как рога, присоединенные к одному рогу; в середине
утверждено дерево, на которое возводятся распинаемые
(т. е. само
седалище-sedile. — Р.С.), также выдается наподобие рога и представляет
вид рога, когда оно слажено и утверждено с другими рогами» (Dialogus cum
Tryphono Judaeo.91).

Следует особо отметить, что Юстин, говоря, что рог символизирует
ставрос, имел прекрасную возможность сказать, что Иисус пострадал на
столбе без перекладины. Однако он усложняет себе задачу и описывает крест с
перекладиной. Разве стал бы поступать так писатель, если бы думал, что Иисуса
повесили на столбе без перекладины, или если бы сомневался, какую форму имело
орудие казни Христа? Невероятно. Следовательно, Юстин был уверен, что Иисус
пострадал именно на кресте с перекладиной.

Наконец, Ириней (ок. 140 – 202) в своем капитальном труде Против
ересей
говорит еще более конкретно: «Вид креста имеет пять концов: два по
длине, два по ширине и один в середине, на который опирается пригвожденный (et
ipse habitus crucis, fines et summitates habet quinque, duos in longitudine, et
duos in latitudine, et unum in medio, in quo requiescit qui clavis affigitur)»
(Adversum haereses. II.36:2[24:4]). Если бы Ириней точно не разузнал у своего
учителя Поликарпа, который, в свою очередь, был учеником апостола Иоанна, что
Иисус пострадал именно на кресте с перекладиной, то вряд ли бы он стал
заострять внимание на орудии распятия, которое не имело отношения к смерти
Христа.

Форма креста согласно описаниям Юстина и Иринея

Поистине сенсационной была находка профессора Амедео Маюри в развалинах
города Геркуланеума — города, погибшего вместе с Помпеями при извержении
Везувия в 79 году[17]. Эта
находка дает основания полагать, что некоторые христиане почитали крест еще
в I веке[18]. Так, в 1938 году
А. Маюри обнаружил в Геркуланеуме небольшое помещение (3 м х
2,7 м), в котором в одной из стен было углубление в форме т. н.
римского креста (0,43 м х 0,365 м). Тщательное
исследование показало, что в это углубление был вставлен деревянный крест,
закрепленный с помощью нескольких гвоздей и впоследствии жестко вырванный из
стены — вырванный еще до разрушения Геркуланеума. По обе стороны от креста были
железные штыри, служащие либо для ставен, прикрывавших крест (Маюри), либо для
лампад (Сукеник), а под крестом — деревянный шкаф.

В 1939 году профессор Маюри в своей лекции перед Папской академией
археологии в Риме утверждал, что это была культовая комната, нечто вроде
домашнего алтаря, — то, что в Новом завете названо θυσιαστήριον
(Евр.13:10) или τράπεζα
κυρίου
(1 Кор.10:21). По его мнению,
крест, как и вообще христианская община могли возникнуть в Геркуланеуме
ок. 60 года — после того, как апостол Павел проповедовал в Путеолах
(Деян.28:13-14), находившихся в 10 км от Помпей. А. Маюри и У. Л.
Холладей согласны, что крест был вырван из стены в 64 году — во время гонений
на христиан при Нероне. Во всяком случае, этот алтарь датируется периодом
до 79 года, когда погиб Геркуланеум. И, получается, уже тогда некоторые
христиане (Tertullianus. Apologeticus.16:6-8;
cf. M. Minucius Felix. Octavius.29) почитали крест — причем
римский крест (crux immissa), а не Т-образный. Крайне сомнительно, что такое
было возможно в том случае, если бы Иисуса распяли на столбе без
перекладины.

Увеличить

Крест и алтарь в Геркуланеуме

Часто задаются вопросом, был ли пригвожден Иисус или только привязан к
кресту, были ли пригвождены только руки или также и ноги Христа? Слова апостола
Павла, что он носит «язвы (στίγματα) Господа
Иисуса на теле» (Гал.6:17), дают нам право предполагать, что пригвождение было.
Это же подтверждают и Евангелия (Ин.20:25-27; Evangelium Petri.21). Кроме того,
согласно Луке, Воскресший, для доказательства того, что Он действительно Иисус,
а не бесплотный дух (πνεῦμα), предлагает ученикам
осмотреть и осязать свои руки и ноги (Лк.24:39; cf. Origenes.
Contra Celsum. II.55); в этом случае невольно начинаешь думать, что раны от
гвоздей имелись у Иисуса не только на руках, но и на ногах. Юстин (Dialogus cum
Tryphono Judaeo.97) также утверждает, что ноги Христа были пригвождены. «Иисус
Христос был распростерт руками и распят […]. А слова “пронзили
руки Мои и ноги”, были указанием на гвозди, которые на кресте были вбиты в руки
и ноги Его», — однозначно говорит Юстин (Apologia I.35).

Отмечу, что в атеистической советской литературе нередко прослеживалось
указание, что Новый завет неверно отображает процесс распятия, поскольку
казнимых не прибивали к кресту, а привязывали[19]. Но в 1968 году во время реконструкции дороги к
северу от Иерусалима, в пригороде Гив‘ат hа-Мивтар, бульдозер открыл древнее
захоронение — страшное подтверждение правоты евангелистов и других древних
христианских писателей. Это была гробница распятого иудея римской эпохи.
Огромный гвоздь настолько прочно засел в его кости, что его не смогли извлечь
даже при погребении тела[20].

Останки гробницы Гив’ат hа-Мивтар

Во всяком случае, из приведенного выше материала вытекает, что утверждение
Рольфа Фурули и вообще Свидетелей Иеговы, якобы Иисус пострадал на столбе без
перекладины, ни на чем не основано и, кроме того, противоречит историческим
фактам. Как я уже говорил, Фурули доказывал не тот тезис, который ему следовало
бы доказывать. Нельзя сказать, что все его утверждения ошибочны. Правильнее
будет выразиться так: Рольф ушел от ответа, сказав нам полуправду. Ну что ж,
Общество Сторожевой башни частенько грешит этим. Вот, напр., в своих изданиях
оно публикует иллюстрацию из книги Юстуса Липсиуса «De cruce», которую я привел
в начале этой главы. При этом Общество Сторожевой башни умалчивает, что в этой
книге есть и другие иллюстрации распятий. Предлагаю обратиться к третьему,
прижизненному, изданию Липсиуса: Iusti Lipsi de cruce libri tres. Editio
tertia. Antverpiae: Apud Ioannem Moretum, 1597.

На странице 24 (только единожды!) действительно указывается crux simplex
(столб без перекладины), но ведь в книге множество и других иллюстраций. Напр.,
таких:

И после этого — рядом с иллюстрацией из книги Липсиуса — Общество Сторожевой
башни утверждает, что слово ставрос означало только столб без
перекладины и что «нет никаких доказательств другого использования этого
слова»!.. Как говорится, комментарии излишни…


[1] Здесь и далее речь идет о
книге: Фурули Р. Д. Как богословие и предвзятость влияют на перевод
Библии. Изд. 2-е. М.: Библеист, 2021.

[2]A Greek-English
Lexicon
, compiled by Henry George Liddell and Robert Scott. Oxford:
Clarendon Press, 1996. P. 1635.

[3] В классическом словаре
Oxford Latin Dictionary (Oxford: Clarendon Press, 1968. P. 463) на
этот счет сразу же говорится, что латинское слово crux означает «any
wooden frame on which criminals were exposed to die, a cross», т. е.
орудие казни любой формы, в том числе и крестообразной.

[4]Iusti Lipsi de cruce
libri tres
ad sacram profanamque historiam utiles. Editio tertia.
Antwerpen: Moretus, 1597. P. 22–24.

[5] Lib. cit.,
p. 29–31.

[6] Lib. cit.,
p. 31–35.

[7] Lib. cit.,
p. 27–29.

[8]Греческо-русский
словарь
, составленный А. Д. Вейсманомъ. Изданiе пятое. С.-Петербургъ,
1899. Стр. 859.

[9] Там же, стр. 1150.
Ввиду вертикального положения креста он имеет право именоваться
ставросом (от ἵστημιставить) не
меньше, нежели прямостоящий столб без перекладины, а поэтому определять
форму стауроса Христа приходится с помощью дополнительных средств.

[10] Там же,
стр. 1155, 1163.

[11] В книге «Как богословие
и предвзятость влияют на перевод Библии» написано «Послание Варнаве», но это,
вероятно, какое-то недоразумение или невежество Фурули.

[12] Форме шеста с
перекладиной (попросту говоря, кресту) из всего греческого алфавита ближе всего
литера ταῦ (Т), а т. к. автор
Послания Варнавы говорит языком символов, используя для этого греческий
алфавит, то никакого противоречия тут совершенно нет. Причем далее сам же автор
Послания Варнавы символически описывает ставрос путем наложения
одного оружия на другое (Barnabae epistula.12) т. е. крестообразно, а не
Т-образно.

[13] Здесь, разумеется, игра
букв; конечно, имеется в виду слово σταυρός, в составе которого
есть ταῦ. Однако само слово ставрос
возникло не от литеры Тау, а, как сказано выше, от глагола ἵστημιставить
(прямо).

[14] Перевод Р. А.
Смородинова (Хазарзара).

[15] Здесь и далее, если не
указано иначе, цитаты раннехристианских писателей даны в переводе прот.
П. А. Преображенского.

[16] Слово κλάδος означает не только
ветвь, но и молодой побег, отпрыск, однако в контексте
перевод П. А. Преображенского кажется более логичным.

[17] Maiuri Amadeo. La
Croce di Ercolano
. // Rendiconti della Pontificia Accademia Romana di
Archeologia. Vol. XV, 1939. P. 193–218.

[18] См. также:
Sukenik E. L. The Earliest Records of Christianity. //
American Journal of Archaeology. Vol. LI (4), 1947. P. 364–365;
Holladay W. L. The Herculaneum Cross. // Journal of Bible and
Religion. Vol. XIX (1), 1951. P. 16–19.

[19] См., напр., Нейхардт
А. А.
Происхождение креста. М.: Издательство культурно-просветительной
литературы, 1956. Стр. 35.

[20] Haas N.
Anthropological Observations on the Skeletal Remains from Giv‘at
ha-Mivtar
. // Israel Exploration Journal, XX (1–2), 1970. P. 38–59;
Zias J., Sekeles E. The Crucified Man from Giv‘at ha-Mivtar:
A Reappraisal
. // Israel Exploration Journal, XXXV (1), 1985.
P. 22–27.


Оглавление

Оцените статью
Дача-забор
Добавить комментарий