СУЩЕСТВИТЕЛЬНОЕ. ПРИЛАГАТЕЛЬНОЕ. ЧИСЛИТЕЛЬНОЕ. МЕСТОИМЕНИЕ

Существительное. прилагательное. числительное. местоимение

(устно) 1) В одном месте, около плантации, вдоль тропинки лежал толстый ствол упавшего дерева. На.стороне, |обращённойк деревне|, было вырублено несколько фигур. (М.-Мак.) 2) Я от-правился из деревни по тропинке.

(М.-Мак.) 3) Быстрые реки те-кут в каждом ущелье. (Прж.) 4) Машина проносилась по возвы-шенности. 5) В безмолвии погас звенящий зной. (Сераф.) 6) Кто- то пробежал по главной аллее. (Пол.) 7) Вошёл молодой кондук-тор в белом кителе. (Вер.) 8) Костёр горит уже огромным пламе-нем. (Кор.) 9) Поздно вечером проводил Павел гостей. (Н. О.) 10) В кабинете Татьяны Марковны стояло старинное, тоже окованное бронзой и украшенное резьбой бюро с зеркалом. (Гонч.) 11) Мы вышли с просёлка, где ноги вязли в расползавшейся почве, на большое шоссе, ведущее из Ясс в Бухарест. (Гарш.)

(Повеств., невоскл., прост., односост., безличн., распростр., полное, осложнено прич. об.).

Крупный подзаголо вок, юный барабанщик, опытный на-

,-суф^ „ „ суф. /ч

борщик, молодой переводчик, придирчивый заказчик, коренная суф. Л „ , .. „ сУФ- Л „

москвичка, красивый башмачок, шёлковый поясочек, резиновый

^суф. „ 1 прист.»суф.

мячик, напрасное беспокойство, узкий перешеек, увеличить нефтедобычу, новая фабрика-кухня, сливочное мороженое.

Л / Л _ Л

Грузчик, крановщик; ключик, замочек, каблучок.

Цена (сущ.) человека -дело (сущ.) его. Наша Родина велика (кр. прил.) и многообразна (кр. прил.). Счастье умов благородных -видеть (н/ф гл.) довольство вокруг. Чтение (сущ.) — это окошко (сущ.) в мир. Глаза что часы.

1) Слово — одежда всех фактов, всех мыслей. (М. Г.) 2) Язык литературы — важное орудие производства для писателя. (Н. О.) 3) «Онегин» есть самое задушевное произведение Пушкина, самое любимое дитя его фантазии… Оценить такое произведение — значит оценить самого поэта во всём объёме его творческой деятельности.

(Бел.) 4) Точность и краткость — вот первые досто-инства прозы. (П.) 5) Мы доказали, что Онегин не холодный, не сухой, не бездушный человек, но мы до сих пор избегали слова «эгоист», и так как избыток чувств, потребность изящного не ис-ключают эгоизма, то мы скажем теперь, что Онегин — страдаю-щий эгоист. (Бел.) 6) Высокая культура речи — это умение пра-вильно, точно и выразительно передавать свои мысли средствами языка. (С. Ож.)

1) [ — ].

2) [ __._._..].

I. 1) Только ветер, гостьнахальный, потрясает ворота. (Бл.) 2) Жена Ковалёва, врач, тоже была в армии. (В. Кат.) 3) Жена его, Верz_И°сиn°внz, писала повести и романы. (Ч.) 4) Деревня отделена от моря грядой невысоких дюн — угорий, как их тут называют. (Каз.) 5) «Р-адистмладшийсержант Симакова,» — отрапортовала она. (Каз.) 6) Хромой плотник — сосед пел песню о Байкале по вечерам на крылечке. (Песк.) 7) Московскому художнику Лаврову предложили написать несколько пейзажей Волги. (Пауст.) 8) При нём находилась громадная чёрная собака неизвестной породы по имени Арапка.(Ч.) 9) Плачет девушка-царевна у реки. (Ес.)

II. 1) Пусть реки есть мощней намного, но Волга-матушка одна. 2) Она! И тихо засмеялся, как будто Волгу он, сосед, мне обещал, а сам боялся, что вдруг её на месте нет. 3) Когда пошли уже к Уралу холмы, заставаджвныхлЭД, супруги юные помалу втянулись в общий разговор. 4) Сестра/Урала^иАлтая, своя, родная, вдаль и вширь с плечом великого Китая плечо сомкнувшая Сибирь. 5) Но не ударила царь-пушка. 6) И опыт, наш почтенный лекарь, подчас причудливо крутой, нам подносил по воле века его целительный покой. (А. Твардовский.)

(устно)

Высокое здание, сильный ветер, редкий случай, умный человек, тяжёлый камень. Стеклянная ваза, серебряная монета, деревянная посуда, весенний сев, книжный магазин. Волчий вой, вороний крик, дедушкин орден, лисья нора, отцова куртка.

II. Сильный — более сильный, сильнее; самый сильный, сильнейший. Редкий — менее редкий, реже; самый редкий, редчайший. Умный — более умный, умнее; самый умный, умнейший.

Тяжелый — менее тяжелый, тяжелее; самый тяжелый, тяжелейший.

Наша команда сегодня была сильнее противника. В музее хранятся редчайшие экспонаты.

1) Озеро было таинственное. (Пауст.) 2) Чем обильнее роса, тем жарче завтрашний день. (Пауст.) 3) Над головой дул медленный ветер. Он был, должно быть, очень горяч. (Пауст.) 4) Чуть мелькают огоньки рыбачьих лодок. (Пришв.) 5) Я срезал тончайший сучок у берёзы. (Пришв.)

236. 1)Раннім утром, почти на заре, когда белый туман по

крывал ещё Святое озеро сплошным мягким покровом, мы прошли мимо его берегов. (Кор.) 2) Обернулся и увидел маленькую крестьянскую девочку лет восьми в синем сарафанчике с клетчатым платком на голове. (Т.) 3) Пароход пришёл с востока. Это был первый пароход в нынешнюю навигацию. (Горб.) 4) В гостиной на диване сидела старушка небольЩого| роста в коричневм платье и белом чепце. (Т.)

Как прилагательные изменяются порядковые числ., причастия, многие местоимения.

Машинное отделение, башенный кран, экскурсионное бюро, соломенная шляпа, шерстяной свитер, пчелиный рой, оловянная посуда, скользкий паркет, низкий потолок, французский и немецкий языки, безопасный переход, междугородный телефон, дальневосточная тайга, вечнозелёное растение, четырёхэтажное здание, темно-коричневый костюм, изжелта-зелёный огурец, русско-английский словарь, блестящая на солнце роса, блестящий ответ, бессмысленный поступок. (прист.-суф.)

X

1) В саду он увидел дубы и вороньи гнёзда, похожие^на шапки. (Ч.) 2) По бирюзовому небосклону, беск°неgнювыс°к°—У

.нежному, поднимается золотистый шар солнца, Солнце, жгучее Иослепительное, заливает радостным светом холмистую поверхность океана. (Станюк.) 3) Всюду стоял шум, глухой, тяжелый,

сильный. (М. Г.) 4) Измученные, грязные, мокрые, мы достигли, наконец, берега. (Т.)

239. I. Байкал — пресноводное озеро в Восточной Сибири, находящееся на высоте четыреста пятьдесят три метра над уровнем моря. Площадь Байкала — тридцать одна тысяча пятьсот квадратных километров.

Его глубина — тысяча семьсот сорок один метр. Это самое глубокое из озёр мира. Байкал имеет свыше трехсот притоков и один исток — реку Ангару. Вода холодная (в августе около плюс девяти-десяти градусов). (По «Энциклопедическому словарю».)

Научно-популярный стиль.

II. 1) В селении мы провели двое суток, осматривая окрестности и снаряжаясь в далёкий путь. 2) На третий день мы подошли к горному хребту. 3) Наибольшая ширина озера была равна шестидесяти километрам, наименьшая — тридцати. 4) В окружности оно имело около двухсот шестидесяти и в длину — восемьдесят пять. 5) Прошло четыре года. (В. К. Арсеньев.)

240. Языковеды подсчитали, что ребёнок употребляет примерно три тысячи пятьсот слов, подросток — девять тысяч, взрослый — двенадцать-четырнадцать тысяч. А. С. Пушкин в своих произведениях использовал более двадцати одной тысячи слов.

А сколько же всего слов в русском языке?

В городе на Неве находится .крупнейшая в мире словарная картотека, содержащая информацию более чем о пятиста тысячах слов. На основе редчайшего! собрания были выпущены ^есятк^ различных словарей. Среди них — семнадцатитомный «Словарь современного русского литературного языка». Недавно языковеды завершили работу над его ^вЮрым изданием. Этот словарь будет состоять из .двадцати томов, в нём будет систематизировано свыше ста тридцати тысяч слов.

Не мало ли это? Ведь у В. Даля — двести тысяч.

Да, но Далев словарь включает лексику не только литератур-ного языка, поясняет заведующий словарным отделом. В нём большое количество диалектных слов, терминология разных профессий и ремёсел. Что же касается рекорда, то его в будущем, видимо, побьёт готовящийся сейчас в Санкт-Петербурге словарь современного русского языка второй половины двадцатого века. В нём будет свыше двухсот тысяч слов.

Ведётся специальная работа и по исследованию неологизмов, которых пока ещё нет в толковых словарях; свод таких неологизмов насчитывает около пятидесяти тысяч. каких?

[ сущ.], (которых); [ ].

Побьёт — 2 сл.

п [п] — согл., глух., тв.

ё [й] — согл., звонк., мягк.

о [а] — гласн., безуд. [о] — гласн., уд.

б [б] — согл., звонк., мягк. т [т] — согл., глух., тв.

ь — 6 б., 6 зв.

Личные: у меня, к ним. У.меня растут года.

Возвратные: себя.

Притяжат.: Наша Таня громко плачет. Посмотри на.с.ебя!

Определит.: Всякий кулик своё болото хвалит.

Указат.: У тебя такие руки, что сбежали даже брюки.

1) Дом, в..котором жил Василий, был обнесён новым забором. (Г. Н.) 2) «Что вам угодно, батюшка?» — спросила она. (П.) 3) Легко можно себе представить, что я почувствовал в эту минуту. (П.) 4) Скажите же мне какую-нибудь новость. (Л.) 5) Давно я не принимался за свой дневник. Между тем много ко.е.-.че.г.о надо было записать. (Гонч.) 6) Какой-то большой ястреб гнался за одной из чаек. (Арс.) 7) Через несколько минут лодки стали отходить от берега. Некоторое время слышны были разговоры, шум разбираемых вёсел. (Арс.) 8) Попытка перехватить Машу по дороге не привела ни. к_ч_ему. (Фад.) 9) Кто б ни был ты, печальный мой сосед, люблю тебя.. (Л.) 10) Гений, какое направление ни из- б_рёт, остан_тся вс_гда г_ний. (П.)

Еще для дачи:  Методические указания по борьбе с заторами и зажорами льда

Я открыл для с_бя под Москвой н_в_домую и запов_дную

землю — Мещёру. Открыл я её случайно, рассматривая клочок карты. На этой карте было всё, что привлекало меня еще _с .детства: глухие леса, озёра, извилистые лесные реки(И)даже постоялые дворы.

Я в тот же год поехал в Мещёру, и с тех пор этот край стал второй мо_й родиной. Там до конца я понял, что значит любовь к своей родной земле, к каждой заросшей гусиной травой колее дороги, к каждой старой в_тл_, к каждой чистой лужиц_, гд_ отра- жа_тся прозрачный с_рп м_сяца, к каждому п_р_свисту птицы в л_сной тишин_.

Ничто так н_ обогатило м_ня, как этот скромный и тихий край. Там впервые я понял, что образность и волшебность, по словам Тургенева, русского языка неуловимым образом связаны с природой и бормотань_м рудников, криком журавлиных стай, с угасающими закатами, отдаленной песней девушек в лугах и тя-нущим издал_ка дымком от костра.

(К. Паустовский.)

(Повеств., невоскл., сложное, сложноподч. с придат. опред., со- ед. союз. словом «что»; главное — двусост., распр., полное, осл. однор. подлеж. с обобщ. словом; придат. — двусост., распр., полн.).

Читать

Мишка посмотрел на Кешку, ища у него поддержки. Но Кешка опустил глаза.

– Мишка, давай и этого… А, Мишка?..

Мишка шумно засопел, потом подошел к Кешкиной маме и сунул ей в руки чижа.

– Нате… Выпускайте… Все равно это не по правилам.

Мама посмотрела на маленькую серую птичку в своей руке, подула ей на взъерошенное темя и раскрыла ладонь.

Неподалеку от Кешкиного дома протекала речка. Пахло от нее пенькой, водорослями, смолой, рыбой. И это был удивительный запах – лучше, чем аромат конфет и пирожных, – речка дышала морем.

Неуклюжие баржи навозили сюда целые горы морского песка и желтых камней. А в начале лета крикливые буксиры забили всю речку лесом. Намокшие за долгое путешествие бревна жались к берегу, как стадо усталых молчаливых тюленей. Ребята постарше придумали игру, даже не игру, а просто так – занятие. Они перескакивали по бревнам с одного на другое. Бревна под ногами тонули, но в этом и был весь интерес. Сколько великолепного, сосущего под ложечкой страха, сколько хвастливой гордости доставляла прыгунам эта затея! Всякий раз она кончалась благополучно, если, конечно, не считать мокрых штанов и ботинок. Чемпионом на бревнах считался Мишка. В этой истории на его долю выпала немаловажная роль, но всему свое время.

Однажды на берегу играли Кешка, Круглый Толик и Людмилка. Мальчишки ходили по бревнам у самого берега. Людмилка сидела на песке и поддразнивала:

– Слабо дальше!.. Слабо дальше!..

Мальчишки не очень-то слушали, что она там кричит, и скоро ей надоело их дразнить. Она стала переплетать свои маленькие, с мизинец, косы.

Налетел ветер, вырвал у нее из рук белую шелковую ленточку и отнес на самые дальние бревна.

Людмилка заревела:

– Моя ленточка!.. Теперь мне от мамы попаде-ет… И все из-за вас!.. Зачем меня на речку позвали?..

Никто Людмилку не звал. Она сама пришла. Кешка видел, что ветер вот-вот сбросит ленточку в воду. Крику будет на весь двор!.. Не раздумывая, он прыгнул на бревно подальше, потом на следующее. Добрался до ленточки; только наклонился, чтобы ее поднять, как бревна расступились и он провалился в воду. Не успей Кешка вовремя расставить руки, случилась бы непоправимая беда.

– Кешка утонул! – вскрикнула Людмилка.

Толик, чувствовавший себя на бревнах очень неустойчиво, прыгнул на берег и что есть мочи припустил к дому. Людмилка, воя от страха, неслась следом.

– Мама!.. Никому не скажешь? – выпалила она, врываясь в квартиру. – Кешка утону-у-ул!..

– Да что ты! – всплеснула руками Людмилкина мать, заперла дочку на ключ, быстро выскочила на лестницу и застучала по ступенькам тонкими каблуками.

Кешка тем временем держался за бревна, болтал ногами в воде, стараясь закинуть хоть одну наверх. Но либо ботинки стали тяжелыми, либо сил у Кешки осталось совсем мало – выкарабкаться ему не удавалось. Волнами поддавало соседние бревна. Они били Кешку по рукам. Пальцы немели. Плечи опускались все ниже. Вода уже щекотала подбородок. А над речкой спокойно кружились чайки.

– Держись, Кешка!

От забора, перескакивая через камни, размахивая руками для равновесия, мчался Мишка. За ним, пыхтя, катился Круглый Толик.

Мишка кричал:

– Держись!

Кешка крепче вцепился в скользкую кору, а Мишка вскочил на бревна, прыгнул раз, другой… лег на живот и схватил Кешку за ворот.

На берегу Кешку подхватил Толик. Ребята вели его медленно, осторожно.

Мишка рассказывал:

– Прибегает Толик, кричит: «Кешка тонет!..» Я ходу!..

Круглый Толик застенчиво отворачивался – все-таки не он спас Кешку.

Кешка едва переставлял ноги и скоро без сил повалился в теплый песок. Ему казалось, что песок колышется под ним, расползается. Кешка запустил в него пальцы и закрыл глаза. Ребята стащили с Кешки ботинки, брюки, рубашку, разложили на камнях сушить.

– Теперь искусственное дыхание надо, – заявил Мишка.

– Он ведь и так дышит. – Толик неловко погладил Кешкино плечо. – Кешка, ты дышишь?

– Дышу…

– Мало ли что… «Дышу»… А может, у тебя полная внутренность воды. По правилам обязательно искусственное дыхание полагается. – Мишка схватил Кешку за руку, Толик взял за другую.

– Довольно! – кричал Кешка.

Мишка ворчал строго:

– Терпи, я сам знаю, когда довольно.

Кешка терпел, а его друзья старательно пыхтели, нажимая ему на живот, на грудь. Остановились они внезапно. Толик даже приподнялся, собираясь задать стрекача. От забора к речке бежали Кешкина мама, Кешкин сосед – шофер Василий Михайлович, соседка тетя Люся. Позади всех, осторожно пробираясь между камнями и досками, поспешала мать Людмилки.

Сразу стало шумно. Тетя Люся принялась тормошить Кешку, будто сомневаясь, он ли это. Василий Михайлович стоял, сурово сдвинув брови. А Кешкина мама опустилась на желтые камни и заплакала. Ребята прижались друг к другу; они почти оглохли от шума, оторопели от такого яростного внимания… А Кешка посмотрел на маму и сказал:

– Ну чего ты, ма?.. Ну чего?.. Я ведь не утонул, а ты плачешь!..

Напротив дома, в котором жил Кешка, стоял высокий забор. За ним лязгали машины, шипела электросварка. А вечерами прожекторы, укрепленные на столбах, вонзались лучами в землю, будто плавили ее. За забором была глубокая яма – котлован. До дна ямы не доставали даже экскаваторы; рабочие поднимали землю лебедками. Вот туда, на самое дно котлована, и светили прожекторы. Ребята привыкли к яме за забором и перестали заглядывать в щели.

Однажды ребята увидели, что над забором возвышается бетонная башня. Не очень высокая, правда. Через несколько дней над башней выросла пара долговязых подъемных кранов. Рабочие день и ночь плели по стенам башни редкую сетку из толстых железных прутьев, обивали стены досками. А краны выливали большущие бочки жидкого бетона на железную сетку между досками. Бетон затвердевал. Башня лезла вверх. Она поднималась, громадная, серая, без окон, без дверей.

– Что же это будет? – гадали ребята. Гадать было трудно: никто из ребят за всю свою жизнь не видел еще такой башни. Наконец все сошлись на том, что за забором строят атомную электростанцию. Это было очень любопытно.

Как-то вечером в Кешкину квартиру позвонила дворничиха тетя Настя.

– Не закрывайте на ночь окон, – предупредила она. – Взрыв будет.

– Что, война? – высунулся из-за мамы Кешка.

Но мама сердито топнула ногой, а тетя Настя замахала руками.

– Что ты, господь с тобой!.. Такие слова говоришь. Даже подумать страшно. Взрыв на строительстве будет. Вон за забором.

Тетя Настя ушла, ворчливо напомнив еще раз о том, чтобы не закрывали плотно окон, не то стекла вылетят. А мама привела Кешку в комнату и велела ему сесть на стул.

Еще для дачи:  Забор из Рабицы: 5 Шагов Установки Без Сварки | Видео

– Кешка, дай честное слово, что не будешь торчать у окна.

Кешка не любил разбрасываться честным словом. Честное слово – как клятва. А разве легко человеку спать, если за окном произойдет самый настоящий взрыв?

Кешка сопел, глядел на маму умоляющими глазами. Мама была непреклонна.

– Кешка, дай честное слово.

Кешка посмотрел на маму самым жалостным взглядом. Не помогло. Наконец он со вздохом прошептал:

– Ладно… Честное обыкновенное.

Не мог же он дать честное-пречестное или честное ленинское. Взрыв как-никак.

Мама дежурила на заводе в ночную смену. Пока она собиралась, Кешка ровно и глубоко дышал, притворялся спящим. Но только она закрыла за собой дверь, Кешка сел на оттоманке.

За окном тревожно дребезжали трамваи. Голубой свет метался по комнате. Люди за забором готовили взрыв.

Неожиданно в передней раздался звонок. Кешка соскочил с оттоманки, сунул ноги в мамины шлепанцы, побежал открывать. Наверно, мама чего-нибудь забыла.

– Это ты, мам?..

– Открывай, чего там! – раздался на площадке Мишкин голос. – Давай быстрее!

§

Утром Кешку разбудили мамины холодные руки. Кешка ежился, залезал поглубже под одеяло. Но руки настигли его и там.

Мама приговаривала:

– Вставай, соня, зима!.. Белые мухи прилетели.

Кешка высунул голову из-под одеяла.

– Обманываешь, белых мух не бывает.

Мама повернула его голову к окну, и он увидел, что за стеклом медленно летят белые хлопья. Они кружатся, обгоняют друг друга, садятся на голые ветки большой липы.

Кешка в одних трусах побежал к окну. Улица белым-бела. И трамваи, и автобусы, и «Победы», и ЗИМы – все в белых накидках. У прохожих, которые остановились почитать газету, появились на плечах пушистые белые воротники.

– Снег! – закричал Кешка. А мама засмеялась.

* * *

Было воскресенье, и Кешка сразу же после завтрака помчался во двор повидать Мишку, главного своего друга, который учился на два класса старше. И еще надо было поговорить с Круглым Толиком, но… Первой, кого Кешка встретил во дворе, оказалась Людмилка. По правде сказать, Кешка не очень-то хотел с ней встречаться. Она вечно дразнилась: «Кешка-Головешка…» А попробуй за ней погнаться – пулей влетит в свою парадную и заорет на весь дом: «Маа-мааа!»

В другой день Кешка прошел бы мимо Людмилки, не стал бы с ней даже разговаривать. Он так и хотел сделать, но язык сам по себе взял и сказал:

– Людмилка, я все про снег знаю! Что!..

– Я тоже знаю, – ответила Людмилка и поймала на варежку большую снежинку. – Снег – это такие звездочки.

– А вот и нет!.. Снег – это замерзлая вода. С теплых морей к нам прилетают облака, туманы и здесь от мороза превращаются в снег.

– Врешь, – насупилась Людмилка, – все врешь.

Кешка взял Людмилкину руку и поднес к своему лицу.

Звездочка дрожала на длинных шерстинках, вот-вот улетит. У нее было много лучей, некоторые напоминали копья, а некоторые – еловые ветки.

– Кто же из воды такую сделает? – победно прошептала Людмилка.

Тогда Кешка широко открыл рот и легонько, чтобы звездочка не улетела, стал дуть… Острые концы у копий затупились, еловые ветки начали вянуть, опадать… Звездочка съежилась, подобрала свои лучи под себя и вдруг превратилась в блестящую круглую каплю…

– Вот, не верила… – поднял голову Кешка.

Глаза у Людмилки стали синими, как вода, в которой подсиняют белье. Она топнула ногой и закричала:

– Ты зачем на мою варежку наплевал?!

– Ты что? – возмутился Кешка. – Просто снежинка растаяла.

Людмилка и сама это видела, но что поделаешь, характер у нее был такой никудышный.

– Нет, наплевал, – твердила она. – Хулиган…

– Это я хулиган? – рассердился Кешка. – Тогда ты… ты… – Он еще не придумал, что сказать, а Людмилка уже выпалила:

– Кешка-Головешка!..

Кешка был мальчишка такой, как и все. И ему пришла в голову мысль такая, как и всем мальчишкам, когда их дразнят или оскорбляют. Он сжал кулаки и шагнул вперед.

– Ах так, Людмилка… Вот я тебе сейчас задам…

Но не тут-то было. Людмилка, словно мышь, юркнула в свою парадную и, задрав голову, заголосила:

– Ма-а-ма-а!.. Меня Кешка бьет!..

На крик к парадной прибежали Мишка и Круглый Толик.

– Ты ей правда поддал? – спросил Мишка.

– За что? – поинтересовался Толик.

– Не успел еще, – огорченно признался Кешка. – Дразнится все время… И еще врет…

Тут Людмилка высунула голову из парадной и скучным голосом прокричала:

– Хулиган!.. Ты зачем мне на варежку наплевал?..

Мишка и Толик посмотрели на Кешку. Оба удивленно подняли брови.

– Опять врет… Ничего я не плевал. – И Кешка рассказал про снежинку.

– Н-да… – произнес Мишка и посоветовал: – Слышишь, ты с девчонками лучше не связывайся, с ними всегда неприятностей не оберешься…

– Ну уж… – возразил Толик, – есть ведь, наверно, хорошие девчонки на свете.

– За всю жизнь не встречал, – заявил Мишка.

– А все мальчишки хулиганы!.. – прокричала Людмилка из своей парадной. Но мальчишки сделали вид, будто это их не касается.

Кешка играл один у поленницы и уже собирался домой, когда увидел Мишку. Мишка выскочил во двор в старых, разбитых валенках. Шея у него была как попало замотана шарфом, зато расстегнутое пальто он туго запахнул и даже придерживал рукой. Мишка был чем-то расстроен. Он часто подносил руку в пестрой варежке к лицу, сердито сопел и тер у себя под носом. Заметив у поленницы Кешку, Мишка подошел к нему и, глядя себе под ноги, угрюмо произнес:

– Кешка, ты правильный человек… Хочешь, я тебе подарок сделаю?

– Хочу, – живо согласился Кешка.

– А не откажешься? – не отрывая глаз от своих валенок, спросил Мишка.

– Кто же от подарков отказывается? – простодушно удивился Кешка. Его друг не любил бросать слова на ветер и, если заговорил о подарке, – значит, подарит. Только что?.. Кешку ужасно мучило любопытство, но в таких случаях нужно сохранять абсолютную невозмутимость и спокойствие. А Мишка между тем посопел немного, преодолевая последнее жестокое сомнение – отдавать или нет? – и решительно произнес:

– Ладно… Только смотри – береги и заботься… Я тебе ее как лучшему другу дарю. – Мишка оттянул воротник и тихо позвал: – Шкряга… Шкряга… – И вдруг из-под Мишкиного шарфа высунулась белая мордочка, дернула острым носом, метнула туда-сюда красными глазками и спряталась.

– Что это за чудо? – спросил Кешка.

Мишка усмехнулся и сообщил, что это вовсе не чудо, а обыкновенная белая крыса.

– Очень умная, – убеждал он. – У вас в квартире ни одной мыши не будет – всех пожрет. А чистоплотная – ужас… Шкряга, Шкряга, – позвал он снова ласковым голосом.

Крыса опять высунулась, только теперь из рукава. Осмотрелась и вылезла вся. Была она большая, с ладонь, только гораздо уже, очень красивая – вся белая как снег. Правда, длинный хвост немного портил ее: он был розоватый и весь голый.

– Шкряжечка, – приговаривал Мишка, – ты не бойся, у Кешки тебе хорошо будет: он добрый… Ты слышишь, Кешка? Колбасой ее иногда корми.

– Ладно, – согласился Кешка; ему не терпелось скорее заполучить крысу. Смущало его только крысиное имя – Шкряга. – Мишка, а почему ее так чудно зовут?

– Это ее моя мамаша так прозвала; у нее к животным никакой симпатии нет. Хочешь, выдумай другое имя Шкряге, все равно. – Мишка погладил крысу по снежной шкурке, вздохнул и сунул подарок в Кешкины руки.

Кешка осторожно принял зверька. А Мишка крепко потер варежкой под носом и молча пошел к себе на первый этаж.

Так началась эта история, немножко смешная и немножко печальная.

Первым делом Кешка дал Шкряге новое имя; теперь она называлась Снежинкой. Потом Кешка накормил Снежинку колбасой, как велел Мишка, постлал в коробку из-под ботинок вату.

– Теперь это твой дом, – сказал он. – Спи, Снежинка, – и засунул коробку с крысой под мамину кровать. Кешкина постель была на оттоманке.

Утром Кешка проснулся первым; мама еще спала. Кешка сразу же полез смотреть Снежинку. В коробке ее не оказалось. Тогда Кешка забрался под кровать глубже – может, Снежинка спряталась там среди старых игрушек. Но крысы не было видно. Кешка выбрался обратно, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить маму, и тут он увидел Снежинку. Она сидела у мамы на груди столбиком – умывалась. Кешка так и замер.

Еще для дачи:  Забор для дома: 120 фото лучших новинок и красивого дизайна инструкция

Неприятности могут случаться в любое время суток, но самое плохое, когда они случаются утром, – считай, что весь день испорчен.

Кешка сидел у кровати ни жив ни мертв. А мама открыла глаза, мигнула, потом крепко зажмурилась и потрясла головой. Крыса по-прежнему усердно вылизывала шерстку и добродушно поглядывала на маму красным, как огонек, глазом.

– Кешка, что это значит? – спросила мама шепотом.

– Ничего… Это Снежинка…

Мама взяла крысу двумя пальцами за загривок и бросила ее на Кешкину постель.

§

Есть у меня друг – замечательный человек и хороший геолог. Работает он на Севере, в Ленинград приезжает редко, писем совсем не пишет – не любит. От людей я слышал, что семья моего приятеля переехала на другую квартиру. Я поспешил по новому адресу: авось узнаю что-нибудь о товарище, а повезет, так и его самого повидаю.

Дверь мне открыл мальчишка лет восьми-девяти. Он показался мне немного странным, все время поеживался, на меня не глядел, прятал глаза. Мальчишка сказал, что друг мой ушел утром и еще не приходил. Говорил он не разжимая рта, сквозь зубы, и очень торопился. Наверное, я оторвал его от интересной игры. Ну, а мне торопиться некуда. Я вошел в комнату, сел на диван и стал читать книгу. Прочитал страничку, прочитал другую, слышу, за стенкой кто-то запел.

Поет человек и пусть себе поет, если ему весело. Я сам люблю петь. Только я это подумал, как за стеной снова раздалось:

Теперь он пел громче, почти кричал, а на словах «лихие эскадроны» подвывал немного и захлебывался. Потом запевал опять и опять… и все про партизан. Я пробовал читать книгу, но у меня ничего не получалось. Певец так завывал, что я не вытерпел, вышел в коридор и постучал в соседнюю дверь. Песня раздалась еще громче. Я даже удивился, как это можно так петь. Я постучал еще раз и еще… Наконец пение прекратилось, за дверью раздалось шмыганье носом и глухой голос сказал:

– Чего?

– Послушайте, не можете ли вы петь потише?

– Ладно, – согласился певец и тут же заорал так громко, что я попятился от двери:

Потом началось что-то совсем непонятное. «Шли лихи-и… Шли лихи-и… Шли лихи-и…» – выкрикивал певец не своим голосом.

Я совсем растерялся. Может быть, за дверью сумасшедший? И тогда надо звать на помощь докторов, санитаров. Может быть, это очень опасный сумасшедший, и на него нужно надеть смирительную рубашку. Я осторожно приоткрыл дверь и увидел: лежит на оттоманке тот самый мальчишка, что впустил меня в квартиру, кусает подушку, бьет ногами по валику и горланит песню. А из глаз его бегут слезы.

– Чего это ты орешь? – спросил я.

Мальчишка стиснул зубы, сжал кулаки.

– Ухо болит. – Потом лягнул ногой и снова запел: – Шли лихи-и…

– Вот смешной! – начал было я. – Ухо болит, а ты поешь. – Но мальчишка посмотрел на меня такими глазами, что я прикусил губу. Я догадался.

Когда я был солдатом, у меня тоже однажды заболело ухо, ночью в казарме. Плакать солдатам нельзя ни за что. Я ворочался с боку на бок, так же вот грыз подушку и сам не заметил, как раздвинул прутья на спинке кровати и сунул между ними голову. Потом боль утихла, и я уснул. А когда проснулся, то не мог встать, не мог вытащить обратно голову. Пришлось двум солдатам разжимать прутья, а ночью я разжал их один. Вот какая была боль.

Я с уважением глянул на мальчишку, а он на меня – залитым слезой глазом. Он молчал, и ему это было очень трудно.

Я бросился звонить по телефону в поликлинику. Меня долго расспрашивали, что болит, у кого болит… Наконец сказали: «Будет доктор».

Я ходил по комнате, и, как только за стеной раздавалось про партизан, я начинал подпевать. Вот так мы пели: он в одной комнате, я – в другой.

Скоро приехал врач – молоденькая чернобровая девушка в белом халате. Она сразу спросила:

– Где больной?..

Я показал на мальчишкину дверь. А он там снова загорланил про своих партизан.

– Как вам не стыдно обманывать? – рассердилась девушка доктор. – Какой же это больной, если он песни распевает таким диким образом?

– Доктор, это настоящий больной, это такой больной… – И я рассказал все как есть. Девушка вошла в комнату к мальчишке и твердым голосом сказала:

– Смирно!.. Прекратить пение!

Мальчишка затих, сел на оттоманке. Сидеть смирно ему было трудно, у него все время дергались ноги.

Девушка-доктор налила ему в ухо пахучей желтой камфары, обложила ухо ватой и завязала бинтом. А меня заставила вскипятить воду для грелки.

Пока мы возились, мальчишка молчал, только губы у него шевелились: он потихоньку – про себя – пел свою песню.

Девушка доктор скоро ушла к себе в поликлинику. Больной уснул. А я сидел в комнате рядом, ждал своего друга и думал: «Что это за мальчишка, который умеет петь в такие минуты, когда взрослые и те подчас плачут?..»

Позже я узнал, что имя у него очень веселое – Кешка, и услышал много всяких рассказов о нем и его товарищах.

Вот они.

Когда Кешка был совсем маленьким, он ездил с мамой далеко на Черное море, в Крым.

Кешкина мама работала на заводе и училась в вечернем институте. На заводе ей дали путевку, чтобы отдохнула как следует, загорела. Мама решила взять Кешку с собой. Все ленинградские знакомые говорили: «Черное море не такое, как наше – Балтийское. Оно громадное и очень теплое». Еще они говорили, что по Черному морю проходит государственная граница с Болгарией, Румынией и Турцией… Кешка был страшно горд оттого, что все это увидит своими глазами.

Приехал Кешка в Крым поздно вечером и едва дотерпел до утра – так ему хотелось увидеть Черное море.

Рано утром мама велела Кешке надеть сандалии, и они отправились на пляж.

Море действительно было очень большое. По краям густо-синее, а посередине сверкало золотым, розовым и серебряным. Кешка сразу захотел купаться. Он скинул сандалии, майку, и даже трусики. Но мама сказала:

– Подожди, нужно воду попробовать. – Она немного походила по краешку моря, у самого берега, и покачала головой. – Холодная вода, Кешка. Купаться еще нельзя.

Кешка тоже попробовал воду ногой. Конечно, мама немного преувеличивала, но вода все-таки холодная. Зато круглые камушки, которыми усыпан весь пляж, были теплые. Эти камушки назывались смешно: галька.

Солнце висело еще низко, там, где море с небом сходится, у горизонта. Но мама разделась, постелила свой халат и предложила Кешке:

– Ложись загорай, утром загар самый лучший.

Кешка лежать не захотел. Он ходил по пляжу и все смотрел на море. Хотел увидеть болгарскую, румынскую и турецкую границы. Но так ничего и не увидел, кроме белых ленивых чаек. Мама скоро уснула, а Кешка принялся собирать гальку. Камушки были очень красивые и все, как один, теплые.

«А что, – подумал Кешка, – если эти камушки побросать в море, оно нагреется, и тогда можно будет купаться». Он пошел к берегу и бросил в море камень. Потом еще и еще.

На пляже стал собираться народ, все смотрели на Кешку и думали, что он просто балуется – пускает блинчики. А Кешка никому не говорил, какое он делает нужное дело.

Солнышко поднималось все выше. Камушки становились все горячее. А Кешка кидал и кидал их в воду один за другим.

Маленькие волны, которые тоже смешно назывались – «барашки», – закатывались на берег и тихо, одобрительно шуршали: «Пррравильно, малышшш-ш…»

Потом проснулась мама, посмотрела на солнышко, подошла к воде.

– Ну вот, – сказала она, – теперь вода в самый раз, можно купаться… Солнышко постаралось.

Кешка засмеялся, но спорить с мамой не стал. Мама спала и, конечно, не видела, кто нагрел море. Можно ведь ей ошибиться.

Оцените статью
Дача-забор
Добавить комментарий